он сгорбился, втянул голову в плечи и захныкал: — Начальство лютует. Штрафы. План горит. Жена ушла. Зуб болит. Пустите Христа ради, замерз ведь стоять. Лицо охранника смягчилось. Узнаваемая картина человеческого страдания расслабила его мышцы лучше любой магии. — Проходи, — буркнул он. — Только быстро. И зубы лечи.

Вечером мы встретились дома. Наша съемная квартира пропиталась запахами неудач. На кухне сохли останки очередной попытки сварить пельмени (они превратились в цемент), а в комнате Зирар пытался пришить обратно кисточку хвоста суровыми нитками. Процесс шел туго: игла ломалась о чешуйчатую кожу.

— Как прошел твой день в храме офисного планктона? — поинтересовался демон, перекусывая нить зубами. — Я возненавидел человечество, — честно признался я, стягивая галстук-удавку. Узел не поддавался. — Станислав Игоревич пьет коньяк в десять утра. Коллеги обсуждают сериал про ментов. Женщина напротив ест лапшу быстрого приготовления и плачет над ней. Я чувствую вкус глутамата натрия в ее слезах. Это невыносимо.

— Добро пожаловать в реальный мир, принц Датский, — фыркнул Зирар. — А у меня прорыв. Я понял принцип работы человеческой жалости. Если смотришь волком — тебе дают денег. Если смотришь грустной собакой — пускают в парадную. Кстати, держи.

Он кинул мне ту самую мятую сотню от бабушки. — Чаевые, — пояснил он. — За доставку души. — Они платят нам за сочувствие? — я повертел бумажку в руках. На ощупь она была неприятной, скользкой. — Это же абсурд. В Высших сферах благодарность измеряется чистотой вибрации. — А здесь она измеряется способностью купить шаурму у вокзала, — парировал Зирар. — Альфар, сними ты этот хомут с шеи. У тебя лицо такое, будто ты лично распял Иисуса и теперь об этом жалеешь.

Я проигнорировал совет и рухнул на диван. Пружины впились в спину. — Знаешь, что самое страшное? — тихо сказал я в потолок. — Я сегодня солгал. Мужчине, у которого жена рожала в больнице, а он ждал плитку для детской. Он плакал в трубку. А я сказал ему: «Заявка принята в обработку, ожидайте». И повесил трубку. Я не ускорил машину. Я ничего не сделал. Я просто… выключил его.

Зирар замер с иглой в руке. Шерсть на его загривке встала дыбом. — Ты нарушил протокол, князь, — серьезно сказал он. — Протокол менеджера среднего звена велит класть трубку сразу после слов «ожидайте». Иначе система сломается. Если каждый менеджер начнет ускорять плитки для беременных, экономика рухнет. Ты действовал правильно. По инструкции. — Но не по совести, — выдохнул я. — Моя глубина восприятия работает против меня. Я слишком хорошо понимаю, почему они кричат. Я вижу корни их злобы. Она растет из страха. Страха остаться никем. Страха умереть в долгах.

Демон отложил нитки. Подошел ко мне и тяжело опустился на пол, скрестив лапы. Хвост без кисточки выглядел жалко и голо. — Слушай сюда, ваше высочество, — проговорил он, глядя снизу вверх своими желтыми глазищами. — Ты хотел быть человеком? Получи. Человек — это компромисс между «хочу» и «надо». Ты хочешь спасти всех. Тебе надо заплатить за квартиру. Если ты начнешь лечить каждого встречного от экзистенциального ужаса, у тебя лопнет мозг. Или тебя уволят. А без зарплаты мы не купим доширак. А без доширака мы сдохнем от голода, потому что твоя светлая задница не умеет пользоваться плитой.

Я посмотрел на него. На этого мелкого пакостника, покрытого сажей и городской пылью. В нем было больше земной мудрости, чем во всем моем отделе распределения интуитивных прозрений. — Эльза вчера спросила, почему я ем гречку без соли, — сменил тему Зирар. — Сказала, что соль — это белая смерть. Я чуть не ляпнул, что настоящая белая смерть — это квартальный отчет НДС. Еле сдержался. Она религиозна, Альф. Она смотрит на меня так, будто ждет, что я предложу ей продать душу. А я вместо этого предложил ей разделить счет в кафе пополам. Она назвала меня джентльменом. Джентльменом! Я, повелитель семи кругов паники, джентльмен!

Он истерически расхохотался. Смех демона звучал как скрежет металла, но в нем слышалось облегчение. — А моя Роза… — начал я и осекся. Имя девушки отозвалось теплом в груди. Там, где раньше была пустота космоса, теперь пульсировало что-то горячее. — Она пыталась научить меня смеяться. Над шуткой про ежика и психотерапевта. Я анализировал структуру юмора. Разбирал семантический ряд. Она смотрела на меня минуту, а потом сказала: «Альберт, ты какой-то бракованный».

— Бракованный товар подлежит возврату, — философски заметил Зирар. — Но Розка не такая. Ей нравятся странные. Она сама странная. Работает продавщицей элитного бухла, читает Ницше и верит, что миром правят коты. — Она атеистка, — добавил я. — Когда я случайно задел крылом люстру в магазине и разбил бутылку коллекционного вина, она не стала вызывать полицию. Она сказала, что духи вина освободились и пошли гулять. И заставила меня допивать лужу с пола, чтобы «не нарушать карму магазина».

Мы помолчали. За окном сигналили машины. Сосед сверху снова включил дрель, явно пытаясь проложить путь к центру Земли. — Двойное свидание завтра, — напомнил я. — Раиса Викторовна придет смотреть на них. — Старая ведьма обещала принести настойку на мухоморах, — поморщился Зирар. — Говорит, для расширения сознания. Надеюсь, сознание расширится вместе с печенью, а не вылетит в трубу. Как думаешь, Эльза поймет, если я материализую ей маленького импу-помощника для мытья посуды? — Нет. Она вызовет экзорциста. Экзорцисты нынче дорогие, платить будем мы. Просто будь милым. Скрывай копыта. Не ешь сырое мясо при ней. — Легко сказать, — вздохнул демон. — После смены курьером хочется сожрать кого-нибудь целиком. Эти клиенты… «А почему пицца холодная?», «А где сдача две копейки?». Иногда я думаю, что Ад — это курорт по сравнению с вечерней доставкой в Чертаново.

Я наконец справился с галстуком и швырнул его в угол. Узел развязался сам собой от моего тяжелого взгляда. — Завтра важный день, — сказал я. — Третья встреча. Критическая масса близости. Девушки дружат, мы им нравимся. Еще немного, и они влюбятся окончательно. Тогда начнется настоящее веселье. Любовь делает смертных невероятно наблюдательными. Они начнут замечать наши… особенности. — Например, тот факт, что я отражаюсь в зеркале только тогда, когда сам этого хочу? — усмехнулся Зирар. — Или твои глаза, которые светятся в темноте синим, когда ты видишь, что коллега ворует скрепки? — Именно, — кивнул я. — Интуиция женщин подобна рентгену. Роза уже трижды спрашивала, почему от меня пахнет озоном после дождя. Я сказал, что пользуюсь новым дезодорантом «Метеоритный дождь». Она поверила. Пока.

— Женская логика непобедима, потому что она алогична, — заключил