сбивал настройки моей скорби. Рядом с этим звуком невозможно было сохранять маску вселенской трагедии. Маска пошла трещинами.

Уголки моих губ дернулись. Сначала вверх, потом вбок. Лицевые мышцы свело судорогой непривычки. Я улыбнулся. Криво, неуверенно, но искренне.

Роза замолчала. Уставилась на мой рот так, будто увидела чудо мироточения икон. — Ого, — тихо сказала она. — Зубы настоящие. Даже клыки нормальные, не накладные. Ребята, вы точно не циркачи? — Точно, — подал голос Зирар, подходя ближе. Он встал рядом со мной, плечом к плечу. Контраст был потрясающим: приземистый, волосатый, рогатый, источающий запах асфальта, и высокий, статный, синий, пахнущий грозой. — Мы беженцы. Экономические. Из очень плохого офиса.

Роза переводила взгляд с одного на другого. Её женская интуиция работала на запредельных оборотах. Она понимала, что история про офис — ложь. Но она также понимала, что правда будет гораздо страшнее, и, возможно, потребует вызова санитаров. Поэтому она выбрала третий путь — принятие абсурда.

— Значит так, братья-акробаты, — деловым тоном заявила она, упирая руки в боки. Позади неё на полке опасно закачалась пирамида из банок тушенки. — Магазин закрывается через час. У меня дома есть пельмени. Те самые, «Сибирская царица», которые ты, зеленый, купил. Но варить их будете сами, потому что моя плита объявила забастовку в знак солидарности с рабочим классом. Если хотите продолжить знакомство — приходите в восемь. Адрес скажу. И оденьтесь поприличнее. Во втором такое чучело, как ты, Альфар, район может принять за маньяка-эстета.

Она нацарапала адрес на клочке бумаги огрызком карандаша и швырнула его Зирару. — А если приведете полицию или свидетелей Иеговы — вылетите отсюда быстрее, чем пробка от шампанского. Ясно?

— Более чем, — хором ответили мы.

Зирар смотрел на Розу с собачьей преданностью. Я же смотрел на неё и понимал, что попал. Моя глубина восприятия, обычно дарующая печаль от понимания бренности всего сущего, сейчас захлебывалась от переизбытка информации. Внутри Розы Габдулиной не было тьмы. Там не было и слепящего света праведников. Там был хаос. Веселый, шумный, бесстрашный первородный хаос, который питается сарказмом и растворимым кофе. Энергия, абсолютно идентичная той, что заставляет звезды взрываться, а галактики вращаться.

Она была живой аномалией. Скептиком, который отрицает магию, но носит красные трусы поверх лосин «на удачу».

Когда мы вышли на улицу, холодный августовский воздух показался мне теплым. — Ну как? — самодовольно спросил Зирар, пряча бумажку с адресом во внутренний карман. — Оценил масштаб катастрофы? — Она опасна, — честно сказал я. — Она излучает частоту полного разрушения логики. Если я буду находиться рядом с ней дольше часа, боюсь, начну верить в гороскопы. — Добро пожаловать в клуб, — заржал демон. — Я уже верю, что она богиня. Богиня просроченных йогуртов и хорошего настроения. Кстати, она спросила, нет ли у тебя знакомых среди стоматологов. Сказала, что твоя улыбка стоит миллион, но зубная щетка тебе бы не помешала.

Я дотронулся до своих губ. Они все еще хранили фантомное ощущение её присутствия. — Восемь вечера, — напомнил я. — Надо постирать носки. У меня остались чистые? — У тебя одни носки, князь, — хлопнул меня по спине Зирар. — И те выглядят как карта боевых действий. Пойдем домой. Раиса Викторовна обещала зайти вечером дать настойку. Надеюсь, она поможет мне придумать отговорку, почему у меня изо рта иногда идет дым, когда я волнуюсь.

Мы шли по двору, мимо детской площадки, где бабушки ругались из-за парковочных мест, а дети рисовали мелом чертей на асфальте. Обычный московский вечер. Но сегодня он перестал быть плоским. Сегодня он обрел объем, вкус и смех, от которого хочется жить вечно. Или хотя бы до конца срока аренды квартиры в Капотне.

Глава 5

Эльза Тиунова — верующая с твёрдыми принципами

Если Роза Габдулина была стихийным пожаром, то Эльза Тиунова представляла собой идеально выстроенную крепость из белого кирпича, окруженную рвом со святой водой и укомплектованную гарнизоном строгих моральных принципов.

В офисе компании «ТрансЛогист-Север-Юг» она работала в отделе аналитики, что располагался по диагонали от моего сектора мертвых душ… простите, дебиторской задолженности. Мы пересекались у кулера, в курилке (куда я выходил просто подышать офисной духотой, имитируя пагубную привычку) и на планерках.

Эльзе было двадцать семь. Она носила юбки ниже колена, блузки, застегнутые на последнюю пуговицу, и смотрела на мир взглядом налогового инспектора во время проверки малого бизнеса. Её каштановые волосы всегда были уложены в тугой пучок, который держался не шпильками, а силой воли и молитвой святому Иоанну Воину против офисных сплетен. От нее пахло ладаном, мылом ручной работы и легким осуждением.

Впервые моя интуиция дала сбой именно на ней. Обычно я читаю людей как открытую книгу: вижу узлы обид в печени, страх одиночества в почках, похмелье в затылке. Аура Эльзы была непрозрачной. Плотная, белая, вибрирующая на частоте абсолютной уверенности в своей правоте. Когда наши взгляды встречались над ободранными краями пластиковых стаканчиков у кулера, мне казалось, что меня просвечивают рентгеном. И этот рентген видит сквозь мою дешевую рубашку из масс-маркета нечто инородное. Мою сущность. Мой содалитовый шлейф.

— Вы опять пьете воду стоя, Альберт Азерович, — произнесла она однажды, бесцеремонно вклиниваясь между мной и пластиковым стаканом. Голос у неё был мелодичный, но холодный, как скальпель патологоанатома. — Это вредно для желчного пузыря. И для кармы. Вода впитывает информацию. Если пить её суетливо, вы поглощаете хаос коридоров.

Я замер со стаканом в руке. Капля воды медленно ползла по пластику. — Я стараюсь успеть до того, как Станислав Игоревич начнет искать жертву для квартального отчета, — нашелся я.

Губы Эльзы дрогнули в подобии улыбки, которая так и не случилась. — Жертвы приносятся добровольно, — нравоучительно сказала она. — На алтарь корпоративного долга. Но если стоять у кулера с таким лицом, будто вы провожаете душу в последний путь, начальство решит, что вы уже одной ногой в депрессии, и нагрузит вас еще сильнее. Улыбайтесь. Искренне.

Она ушла, оставив после себя запах церковного праздника и чувство глубокого теологического дискомфорта. Я посмотрел ей вслед. Юбка колыхалась строго в рамках дресс-кода. Походка была выверенной. Но я чувствовал дрожание той самой брони. Под белым воротничком бился пульс женщины, которая отчаянно боится ошибиться перед Богом. Любая ошибка для неё равнялась вечному проклятию.

Зирар познакомился