Мы пошли к лавочкам. Роза шла впереди, болтая о том, что хочет выиграть огромного медведя в тире. Эльза шла рядом со мной. Теперь она взяла меня под руку. Её пальцы впились в мой локоть железной хваткой утопающего.

— Он знает, — прошептала она мне на ухо, кивая на Зирара, который уже запихивал в пасть огромный кусок розовой ваты. — Что он такое? — Мелкая административная единица преисподней, — ответил я. — Бюрократический сбой. Ему забыли выдать пламя вечного горения, ограничились зажигалкой «Zippo».

Эльза снова прыснула. — Вы ужасны, — сказала она, но в голосе не было осуждения. Было облегчение. Словно она годами несла хрустальную вазу истины, а теперь позволила себе её уронить. Ваза разбилась, и оказалось, что под ней спрятан ящик дешевого, но крепкого пива. — Но с вами почему-то легко дышать.

— Это гипервентиляция от стресса, — пояснил я. — Или действие сахарной ваты. Говорят, она вызывает привыкание.

Вечер опускался на Москву. Включились фонарики на чертовом колесе. Роза пыталась заставить Зирара стрелять в тире по банкам. Демон мазал намеренно, потому что каждый его выстрел лазером (спрятанным в игрушечной винтовке) оставлял аккуратную сквозную дыру, пугая владельца аттракциона до седины.

А мы с Эльзой сидели на скамейке, ели мороженое, которое таяло быстрее, чем мы успевали его слизывать, и молчали. Это было новое качество тишины. Не тяжелое, космическое молчание моих родных сфер, а уютное, человеческое. Наполненное пониманием того, что завтра понедельник, что ботинки жмут, что душа болит, но сейчас, в этот конкретный момент, под светом разноцветных лампочек парка Горького, всё абсолютно правильно.

— Альфар, — позвала она, размазывая липкий пломбир по палочке. — Да? — Если вы скажете, что любите Господа, я ударю вас вафельным рожком. — Принимаю ультиматум, — кивнул я. — Я люблю статистику. Она предсказуемее.

Она толкнула меня плечом. Легко, игриво. — Вы безнадежны. — Я Князь Меланхолии, — напомнил я. — Безнадежность — мой профессиональный профиль.

Сзади раздался победный вопль Розы и звук бьющегося стекла. Кажется, Зирар всё-таки попал в главный приз. Начиналось настоящее веселье.

Глава 6

В небесной канцелярии нет понятия «свидание». Там есть аудит совместимости астральных тел, сверка кармических задолженностей и подписание контракта на совместное перерождение в виде пары тапочек (если нагрешили) или двух лебедей (если вели себя прилично). В Москве же свидание — это высокотехнологичный процесс балансирования между желанием произвести впечатление и необходимостью скрыть тот факт, что у тебя под кожей светятся древние руны, а вместо дезодоранта ты иногда используешь фимиам.

Роза выбрала место встречи сама. Не ресторан с белыми скатертями, где я бы смотрелся как сбежавший экспонат из музея погребальной культуры, не кино, где темно и нельзя анализировать мимику, а антикафе с приставкой «кото-».

— Коты снимают стресс, — заявила она, когда я встретил её у входа. На ней были джинсы с рваными коленями настолько огромными, что через них можно было наблюдать за сменой сезонов, и футболка с надписью «Я дочь маминой подруги, но мы не общаемся».

— Стресс снимает своевременная эвтаназия бюрократии, — ответил я, пытаясь приноровиться к её шагу. Роза двигалась быстро, хаотично, словно броуновская молекула радости. Я же плыл рядом, как айсберг скорби. — И почему здесь пахнет аммиаком? Это часть терапии?

— Это лотки, Альберт, — хихикнула она, толкая тяжелую деревянную дверь. — Терпи ради искусства обнимашек. Говорят, если кот мурчит на твоей груди, открывается четвертая чакра. У тебя какая по счету заблокирована? Все сразу?

Внутри царил полумрак и абсолютный пушистый хаос. Около тридцати кошек разных мастей бродили по диванам, висели на шторах и игнорировали людей с высокомерием истинных божеств. Одна жирная рыжая особь спала прямо на клавиатуре ноутбука студента, который пытался писать диплом.

Мы заняли столик в углу. Роза тут же заказала два огромных куска торта «Красный бархат» и чайник чая с бергамотом. — Тебе без сахара, да? — уточнила она. — Ты выглядишь так, будто сахар вызывает у тебя физическую боль одним своим видом.

— Сахар нарушает чистоту вибрации, — машинально ответил я, наблюдая, как тощий черный кот пытается украсть со стола пластиковую ложку. — Но сегодня я готов пойти на сделку с гликемическим индексом.

Разговор начался со скрипом. Я пытался применять стандартные земные алгоритмы ухаживания, скачанные мной из базы данных романтических комедий прошлого века. — Как прошел твой день, Роза? — спросил я, отламывая кусочек торта пластиковой вилкой. Вилка жалобно хрустнула.

— О, прекрасно! — оживилась она, отправляя в рот огромный кусок крема. — Утром Маня-начальница пыталась заставить меня продать бутылку вина 1983 года какому-то мажору. Мажор хотел понтоваться, что разбирается в годах, хотя сам родился в две тысячи пятом. Я сказала ему, что вино прокисло еще при Ельцине, потому что его хранили рядом с батареей. Мажор обиделся, а Маня лишила меня премии. Классика!

Она говорила взахлеб, жестикулируя руками так активно, что чуть не смахнула вазочку с салфетками. Моя интуиция ласково окутывала её ауру. Внутри Розы не было страха перед бедностью, несмотря на лишения премий. Там был азарт игрока. Она воспринимала жизнь как череду квестов в плохой РПГ: интересно, смешно, лут никчемный, но графика забавная.

— Это возмутительно, — сказал я, вкладывая в голос всю княжескую серьезность. — Нарушение трудового кодекса. Мы должны составить петицию.

Роза замерла с открытым ртом. А потом расхохоталась. Громко, запрокинув голову, так что посетители за соседними столиками обернулись. Кошка, дремавшая на спинке моего кресла, подпрыгнула от акустического удара и свалилась мне за шиворот. — Петицию! — простонала она, вытирая слезы. — Альфар, ты прелесть. Настоящий робот-полицейский справедливости. Скажи, у тебя кровь какого цвета? Тоже синяя? Или там жидкий азот течет?

Её пальцы внезапно оказались на моей руке, лежащей на столе. Она бесцеремонно задрала рукав моей рубашки, чтобы посмотреть на запястье. Кожа в этом месте имела отчетливый сине-фиолетовый оттенок. Содалитовая природа давала о себе знать — мой аватар плохо удерживал гемоглобин нормального цвета, постоянно стремясь вернуться к спектру сумерек.

— Ого, — присвистнула Роза. — Гематома? Или ты тайно работаешь в похоронном бюро и примерял венки? Цвет мертвого трупа, честное слово.

Это была точка невозврата.