Потом были ритуалы энергоформирования и поддержки жизни в яйце.

Драконы называют это обменом родительской энергей. Каждую неделю мы с Нанали ложились по обе стороны от яйца… оба в драконьей ипостаси, и сплетали хвосты и крылья так, чтобы накрыть кладку куполом из чешуи. И накрывали пространство нашей энергией.

В таком режиме пролетело семь месяцев. А потом, на исходе последнего, скорлупа наконец-то треснула.

Никогда бы не подумал, что всё обернётся именно таким образом. Но я был счастлив. Взявшись с Нанали за руки, мы, находясь в человеческих ипостасях, наполнили пещеру своей энергией, и просто смотрели, как появляется на свет наш сын.

Наконец-то скорлупа развалилась, и малыш вывалился наружу. Мокрый, неуклюжий комок чешуи и сложенных крыльев, размером с крупную собаку.

Теперь ещё четырнадцать лет ждать, когда он научится принимать человеческую ипостась.

В тот момент у меня что-то перехватило в горле.

— Красивый, — с хрипотцой в голосе сказал я.

— Весь в отца, — Нанали засмеялась сквозь слёзы. — Такой же наглый. Смотри, уже встать пытается.

И правда. Сын упёрся всеми четырьмя лапами, качнулся, шлёпнулся обратно, недовольно пискнул — и попробовал снова.

Имя мы дали ему через три дня. У драконов был какой-то свой обычай по этому поводу. И связан он был с тем, что нельзя давать имя, пока не убедишься, что детёныш выживет. Но это уже другая история.

И по истечении трех дней, которые я постоянно был рядом с сыном и контролировал его состояние с помощью чар, мы дали ему имя Артур.

Говорить он, понятно, не мог. Пищал, ворчал, рычал по-своему, выдавал колечки дыма, когда был недоволен. Но смышлёным оказался он уж точно не по дням. Уже к концу первого месяца бегал по всей пещере, шлёпая лапами по камню, и совал свой нос буквально во всё. Изучал мир.

И вот это было отдельное представление. Я как-то застал его за охотой на собственный хвост — он гонялся за кончиком кругами, пока не запутался в крыльях и не уткнулся мордой в стену. Сел и оскорблённо посмотрел на хвост, будто хвост был лично виноват. Я заржал в голос, и сын повернул голову, уставился на меня двумя умными золотыми глазами и, клянусь, в них читалось что-то вроде: «и ты туда же».

В другой раз, когда ему уже шёл четвёртый месяц, он нашёл блестящий камешек у воды и притащил его мне в зубах. Положил у ног, отступил на шаг и сел, ожидая. Я взял камешек, повертел. Это была обычная галька. Но для него это, видимо, было сокровище. И здесь был важен сам жест…

— Спасибо, — с ухмылкой сказал я, — мне нравится.

Он довольно фыркнул дымком и потопал искать следующий.

Нанали говорила, что он развивается быстрее, чем другие чистокровные драконыши. Скорее всего, причиной этому человеческая кровь, что подгоняет разум. Но со слов Дорака, который на этот счёт говорил с Нараном, это было нормально.

Я приходил к ним почти каждый день, как бы ни был занят. Дела рода, армии, полуостров Адитон, всё это никуда не делось. Я прекрасно понимал одну вещь — ничего важнее семьи не будет. И торопясь жить, можно не успеть заметить, как выросли дети.

* * *

Как я уже сказал, год прошёл относительно мирно. И произошло вполне ожидаемое событие.

Эльфы, несмотря на то что лишись лорда Корнуоллского, всё же подмяли под себя княжество Вал. Честно, когда я узнал, даже не удивился. Княжество Вал было поглощено почти без сопротивления… И остроухие ублюдки сразу же начали коситься в сторону некогда павшего королевства Драгмайер. Земля-то лежала ничья, мятежный король вроде как сбежал в Гвидолию, а свято место, как известно, пусто не бывает.

Вот только Валадимир держал руку на пульсе. Стоило появиться слухам о том, что эльфы формируют полки экспансии, якобы для очистки соседних земель от тварей Пустоши, как он отправил к эльфам послов с одним коротким сообщением: «Если хоть один эльфийский сапог ступит на земли, которые Ирвент считает исторически своими, будет война». И, что характерно, эльфы притормозили.

Картина складывалась нелестная для эльфов и довольно показательная для Валадимира. Он не просто погрозил пальцем. Он тут же двинул войска на зачистку исторических земель, принадлежавших его роду, выбивать остатки тварей, и параллельно начал готовить переселенцев. Дело это было, мягко говоря, непростое, ведь землю надо не просто захватить, её надо заселить, обустроить, защитить. Но, судя по тому, что доходило до меня, король справлялся.

И для этого Валадимир предпринял несколько важных шагов. А именно, чтобы знать была заинтересована в переселении, Валадимир издал указ: любой знатный род без приставки «Великий», если переселится на бывшие мятежные земли Драгмайера, заложит там поселение с крепостью и продержится пятнадцать лет, получит место в королевском совете Великих родов.

Место в совете Великих — это потолок мечтаний для половины родов Греи. Распределение ресурсов королевства, выгодные договоры и многие другие вопросы решались на этих заседаниях. За такое люди готовы лезть в бездну. И, разумеется, дворяне польстились. И очень многие. Я даже представить не мог, сколько мелких баронов и графов сейчас согласовывают в королевской канцелярии размещение их будущих наделов.

Да чего уж там говорить, если даже Вильям Грасс задумался!

Разговор этот случился у Сэма в кабинете, и я, к слову, на нём тоже присутствовал.

— А какой смысл вам переселяться, барон? — спросил я. — У нас есть полуостров Адитон. Земля своя, своих вернейших вассалов мы всегда поддержим.

Вильям поднял на меня глаза.

— Так в том и дело, князь, — сказал он. — Здесь я опять же ваш вассал. А вы — мой сюзерен.

Вот тут я задумался и переглянулся с Сэмом. Потому что понял, о чём речь. Грасс хотел независимости. О своём месте за столом Великих родов. И, конечно, я его понимал.

Я немного помолчал.

— Знаете, Вильям, — задумчиво начал я, — никогда не думал, что произнесу это вслух, но вряд ли вы потянете условия, которые предлагает Валадимир.

Грасс приподнял бровь, и я продолжил.

— На многих рубежах до сих пор хозяйничают твари Пустоши. Они никуда не делись. И если вы туда прибудете, вам понадобятся войска. И это ещё полбеды, — добавил я, откидываясь на спинку стула. — Знаете, какой самый страшный зверь в лесу?

— Дракон? — с неуверенностью сказал Вильям.

— Нет… это человек, — сказал я. — Смею предположить, что там сейчас начнётся сущая