Она смеется, запрокинув голову. – Невозможно, Маркус Миллер.

Я усмехаюсь и качаю головой:

– Эм… Однозначно нет. Это Джонни.

– О! Джонни поймет! Он любит девушек. Тебе нужна тоже девушка, а я – Охотница за любовью[6]. Мэй Ли – твоя судьба, Маркус Миллер. – Она уверенно кивает. – Она – та самая.

Гуо тыкает мне в грудь, и я с улыбкой смотрю на нее сверху вниз.

– После сегодняшней сцены я пришел к выводу, что она предпочитает китайцев, а не белых парней вдвое больше ее самой. Да и ему она явно очень нравится. Не думаю, что смогу конкурировать с таким собственником. Так что вы пока поищите мне любовь, а я потом, после универа, посмотрю, что там у вас вышло.

– Смешно тебе? – Она прищуривается. – Хочешь, предскажу будущее без печенья?

Матушка шагает ко мне и хватает меня за руку:

– Вы с Мэй Ли будете вместе. Вот увидишь. Уж матушка Гуо знает. Матушка Гуо точно знает.

Глава 5

Откуда-то из груды подушек на моей кровати уже в четвертый раз звонит телефон, но я как раз чищу зубы и ответить не могу. Или, возможно, просто не хочу. Это, несомненно, снова Ник. Он не привык, что его игнорируют, но я не хочу слушать его оправдания. Он пьет все больше, но сам пока не осознает масштаб проблемы. А уж то, как он сбежал, когда приехали полицейские машины…

Что бы с ним ни случилось этой ночью, я не могу перестать об этом думать. Ник пришел в ресторан уже пьяным – алкоголь буквально сочился из его пор. Мне тошно от его горького привкуса, оставшегося на губах. Тошно от его ревности, от того, как он меня целовал – словно наказывая. От того, что я ответила на этот поцелуй – пусть даже ради того, чтобы он не заметил Маркуса. Но больше всего мне тошно из-за того, что Маркус все это видел.

Горячий, жгучий стыд наполняет комнату, становится таким плотным, что вытесняет меня наружу, на пожарную лестницу. Схватившись за перила, я делаю глубокий, прерывистый вдох, холодный воздух обжигает легкие. Опустив взгляд на улицу, затаиваю дыхание – Маркус все еще там, с матушкой Гуо.

Я делаю шаг назад, скользя ладонью по подоконнику, и пригибаюсь, пытаясь незамеченной проскользнуть обратно в комнату, но задеваю Будду, и он со стуком падает на металлическую площадку.

Наклоняясь, чтобы поднять статуэтку, смотрю на темное пятно у нее на животе в том месте, где я стерла позолоту своими желаниями, но глаза сами собой находят Маркуса. Сердце подскакивает к горлу, словно это его поймали на подглядывании. Он смотрит прямо на меня. Матушка Гуо хихикает, а потом шаркает в магазин.

Маркус стоит, держась за лямки рюкзака, потом делает шаг к моей пожарной лестнице и с улыбкой машет мне рукой. Нас разделяют два этажа, но я читаю в его глазах: «Привет».

Я выпрямляюсь, прикусываю губу и сжимаю Будду в руках. «Привет».

Маркус щурится, не сводя с меня взгляда. «Ты как?»

Я киваю и пожимаю плечами. «Все нормально».

Он смотрит по сторонам и переходит дорогу. Я нервно хватаюсь за шею. Переписываться куда проще. Общаться словами (или взглядами) – все равно что стоять посреди урагана. Эмоции сбивают с ног, но я не спешу из него выбираться. Не тогда, когда он улыбается мне, запрокинув голову, а по его руке, словно неряшливая татуировка, бегут черные слова.

– Насчет той ситуации… – начинает он.

Я крепче сжимаю перила.

– Какой?

– С тем парнем.

Маркус складывает пальцами обеих рук «V» и сводит их вместе, открывая и закрывая так, словно два аллигатора вздумали целоваться.

– Поцелуи разве не должны быть проявлением нежности? – Он прячет руки в карманы толстовки. – Но не мне судить, конечно. Не каждый день за таким наблюдаю.

Его голос вибрирует в воздухе, взлетает наверх, проникает в меня. Внутри поднимаются смущение и стыд. Но Маркус не знает меня. Может, Ник меня так каждый день целует. Может, мне это нравится. Я сжимаю кулаки. Только вот мне не нравится, и это видно невооруженным взглядом.

– Да и зрители у нас не каждый день бывают, – выдавливаю я.

В темноте вспыхивает его улыбка.

– Понимаю, тебе было не до того, но если ты не заметила, я не мог выйти из-за мусорки, поэтому и пришлось наблюдать, как он отгрызает тебе губы.

– Тебя никто не просил там торчать.

– Ну не скажи. Твои глаза очень даже просили. Так что, может, стоит с ними поговорить и прояснить ситуацию? Все, что я знаю, – им происходящее нравилось не больше, чем мне.

Маркус сжимает лямки рюкзака.

– Погоди! Я тут подумал… – таращится он на меня. – А если наши глаза говорят на одном языке, значит мы – глазолингвы? Ну, как билингвы, только глазами.

Он ухмыляется, задрав голову вверх. Я стискиваю губы и поджимаю пальцы ног, удерживая улыбку изо всех сил, но она все равно выскальзывает, и я отпускаю ее в небо, прежде чем снова взглянуть на Маркуса.

– Похоже на то.

Парень наклоняет голову и потирает шею, а потом снова смотрит на меня.

– Здесь, внизу, как-то скучновато. И шея уже болит. Не возражаешь, если я поднимусь?

Не дождавшись моего ответа, он шагает к лестнице, ловко подтягивается на нее, поднимается и, перемахнув через перила, спрыгивает на лестничную площадку.

Лампа у окна отбрасывает свет на его лицо. Кожа мягко сияет, в глазах играют блики. У меня в животе вспыхивает огонь, потом пламя перекидывается на щеки. Маркус опирается на перила, раскинув руки по обе стороны. Он почти в два раза больше меня. Если он подойдет ближе, то я притянусь к нему силой тяжести и…

– Значит, ты обычно не работаешь по вторникам? – Он наклоняет голову, длинные пальцы обхватывают перила.

Я моргаю, вырванная из фантазий, и сжимаю Будду в кулаке.

– Я подменяла подругу. По вторникам я работаю на кухне.

– Может, мне приходить в другой день?

Я улыбаюсь, чувствуя, как атмосфера разряжается, но качаю головой:

– Думаю, не стоит. Приходи по вторникам.

– Это потому, что у тебя есть парень, о котором ты мне не хотела рассказывать, потому что тебе слишком нравятся мои записки?

Я резко перевожу взгляд на его лицо, глубоко вздыхаю, а потом качаю головой. «Он не… Я не…»

Маркус приподнимает левую бровь.

– Мне спросить у Будды, кто тебе Лицегрыз? – интересуется он, наблюдая, как я нервно перекладываю статуэтку из руки в руку, пытаясь справиться с тревогой. – Уж он-то расскажет мне все, что ты забыла упомянуть в записках. Или могу спросить у Гуо. Она сказала, цитирую: «Этот уродец Чао и целуется отвратно,