футболку. От горячего воздуха по телу струится пот, а мысли о Стэнфорде снова маячат в сознании. Выходя из туалета, я осматриваю ресторан. Мэй Ли балансирует с подносом, раздавая напитки новой компании. Я протискиваюсь по лабиринту столиков и стульев и, поравнявшись с ней, роняю печенье на ее поднос.

Когда я возвращаюсь за стол, письмо из Стэнфорда все еще там. Рядом с ним стоит новая бутылка «Доктора Пеппера». Значит, Мэй Ли подходила к нашему столику, пока меня не было. Я беру бутылку и делаю глоток, зная, что тренер убил бы меня за это.

– Даже не верится. – Папа встряхивает свой стакан, взбалтывая газировку, делает несколько глотков. – Маркус Чарльстон Миллер – будущая звезда Стэнфорда.

Он кивает, Лекс довольно улыбается:

– Я даже не сомневался.

Папа потирает щетину, успевшую появиться за восемнадцатичасовую смену. Я перехватываю улыбку Мэй Ли. По ее шее тут же ползет румянец, потом расцветает на щеках. У меня перехватывает дыхание, желудок делает сальто, и мне становится нечем дышать.

Ого.

Папа наклоняется так, чтобы попасть в поле моего зрения.

– Поедешь в Стэнфорд на новом мотоцикле, а? – приподнимает брови он.

Я отрываю взгляд от Мэй Ли и отмираю. Кивнув, снова принимаюсь за еду.

– Конечно.

С Мэй Ли даже нехватка кислорода ощущается приятно.

Папа берет палочки и снова набрасывается на лапшу.

– Я тут подумал, может, сделать предложение поинтереснее?

Я прищуриваюсь:

– Как это?

– Как мы уже договорились, никаких девушек до выпускного – и мотоцикл твой. – Он скрещивает руки на груди, опирается на стол и наклоняется ближе. – А если продержишься до последнего курса – получишь машину.

Я смотрю на него. Открываю рот. Закрываю. Откидываюсь на спинку стула.

– Ты серьезно?

– Абсолютно.

Лекс присвистывает, качает головой:

– Да отправь его сразу в монастырь, Рэй. Чего мелочиться?

Я перевожу взгляд с него на папу:

– О какой машине речь?

Он пожимает плечами:

– О какой захочешь. Как думаешь, справишься?

– Надо подумать.

Папа хмурится, а потом усмехается, склонив голову:

– Тут и думать нечего. Позволить какой-то девчонке сбить тебя с пути или разъезжать на крутой тачке – выбор очевиден.

До недавних пор избегать девушек было легко. Ну, относительно. Бывало, я заглядывался на какую-нибудь длинноногую красавицу, но… до выпускного всего шесть недель. Мы с Мэй Ли по-настоящему разговаривали один раз. Правда, были еще двадцать четыре записки… И теперь у нее есть мой номер…

– Итак, предложение я озвучил. На твоем месте я бы не сомневался.

Папа возвращается к лапше, а перед моим мысленным взором проносятся мотоциклы и навороченные тачки. Тонированные стекла, крутые диски, мощная система. Я уже ощущаю вкус скорости. Это будет легко. Да ведь? Я украдкой бросаю взгляд на Мэй Ли.

Наверное.

– Маркус?..

Папа выдергивает меня из фантазий, в которых я катаю ее на своей новой – и чертовски быстрой – машине. Он поднимает глаза от лежащего рядом с тарелкой телефона и показывает что-то Лексу.

– Давай-ка возвращайся на Базу и садись за домашку. Проведи вечер дома.

Он встает, Лекс вытирает рот, швыряет салфетку на стол и тоже отодвигает стул.

– Что случилось?

Я закидываю в рот еще один кусок свинины и смотрю на них. Папа натягивает куртку, заглядывает в бумажник, пересчитывает деньги и, не поднимая от них глаз, говорит:

– Пропала еще одна женщина. Четырнадцатая. Вряд ли они все просто сбежали из дома.

Он убирает бумажник обратно. Лекс, проходя мимо, сильно хлопает меня по спине:

– Дуй домой, Маркус.

На моих глазах детектив Рэй Миллер превращается в Робокопа[4]. Вечер китайской еды официально закончился.

– Может, возьмете меня с собой? Химию потом сделаю, и…

– Ни за что. Тебя мы в это впутывать точно не будем.

Глава 3

Никогда раньше не вел переписку на обороте меню, но мне нравится. Проверяй каждый клочок бумаги – никогда не знаешь, где я оставлю следующее послание.

Кстати, я погуглил значение имени Мэй Ли. Миллион очков твоим родителям за поразительно удачный выбор[5].

М

Кряхтя, я поднимаю два тяжелых мусорных мешка и толкаю ими заднюю дверь кухни. Огни Чайна-тауна струятся по переулку, оседая в углах неоновым туманом. Примерно то же самое происходит у меня в голове, когда в нее забредает Маркус Миллер. Или когда в кармане внезапно оказывается печенье с предсказанием.

Прикусив нижнюю губу, я швыряю мешки в контейнер. По улице, смеясь и переговариваясь, идут люди. На витрине магазина матушки Гуо значится «Открыто», но ее самой нет в привычном бамбуковом кресле у входа. А жаль – я бы побежала рассказывать ей, кого обслуживала сегодня. Будь она моложе… ну, скажем, лет на шестьдесят, она бы сама пускала слюни на Маркуса Миллера. Она – единственная женщина, с которой он здесь общается. Лично, по крайней мере. С недавних пор еще и со мной – по переписке.

Я закрываю глаза и прокручиваю в памяти события сегодняшнего вечера. Как он смотрел на меня, когда шел в уборную. Легкое движение воздуха, когда он уронил мне на поднос печенье с предсказанием. Словно порыв ветра выбил из меня дух.

Прячась в тени, я вытаскиваю печенье из кармана. Упаковка шуршит, само лакомство почти рассыпалось. Я вытряхиваю содержимое на ладонь, позволяя крошкам просочиться сквозь пальцы. В руке остается лишь полоска бумаги. Самое лучшее из всех предсказаний.

Переворачиваю ее. Темные символы смотрят на меня снизу вверх. Это номер Маркуса? Да быть не может. Хотя… а если да?

За две недели – и двадцать четыре записки – он ни разу даже не намекнул, что хочет общаться каким-то иным способом. А сегодня появляется в ресторане, совершенно сногсшибательный, только что с футбольного поля, обычно взъерошенные волосы собраны в небрежный полухвост. Я старалась не смотреть, но сам он постоянно оглядывался на меня, так что я сдалась. Когда наши взгляды встретились, его раскрасневшееся лицо заговорило, и мое ответило румянцем, вспыхнувшим по шее и растекшимся по щекам. Его голубые глаза и мои алые щеки окрасили воздух в ресторане в фиолетовый цвет. Неудивительно, что Ник все время на меня косился, – наверняка заметил мою розово-голубую ауру.

А теперь сердце готово выскочить из груди и нестись по Чайна-тауну, крича на каждом углу, что я держу в руках номер телефона Маркуса. Что он сам мне его дал. Но только одному человеку я должна рассказать все немедленно – в противном случае она меня просто придушит.

Я выуживаю телефон из заднего кармана, набираю номер и, переступая с ноги на ногу одновременно от нетерпения и в попытке согреться, жду, когда Лин возьмет трубку. Вместо настоящей Лин ее привычно бодрый голос приглашает меня остаться на линии. Я смотрю на экран –