и человек плохой». И знаешь, я с ней согласен. Без обид, но… – Маркус качает головой.

– Как точно ты ее передразнил, просто поразительно. Вы с ней, кажется, долго меня обсуждали.

Я сглатываю горячий, колючий стыд и бросаю взгляд вниз, на магазин. Гуо старательно трет витрину. В одном и том же месте. Снова и снова. Я понимаю, что она просто украдкой следит за нами.

– Надо было догадаться, что все из-за нее.

– Что «все»? – поднимает брови он.

– То, что ты пришел ко мне. – Я неопределенно обвожу одной рукой пространство между нами, другой крепко сжимая Будду, и глубоко вдыхаю. – Она тебя подкупила, да?

Маркус снова берется за лямки рюкзака и откидывается на перила, скрестив лодыжки.

– В смысле – подкупила?

– Не знаю. Чтобы ты начал со мной общаться. Переписываться.

Я прикусываю губу и затаиваю дыхание, ожидая ответа. Маркус возводит глаза к небу, потом снова смотрит на меня:

– Вот это у тебя идеи. Нет, никто меня не подкупал. Даже обидно, что ты не понимаешь, что мне понадобилось все мое мужество, чтобы подойти к тебе две недели назад.

Сердце сбивается с ритма, но я сжимаю Будду в кулаке и закатываю глаза, сдерживаясь, чтобы не зажмуриться и не завизжать.

– Она подкупила тебя, чтобы ты начал со мной общаться, потому что ей не нравится Ник.

Он хмурится и чешет висок.

– Ладно, во-первых, с чего ей думать, что наше с тобой общение что-то изменит? А во-вторых, я правильно понимаю, что Ник – это Лицегрыз?

Я смотрю на него в упор.

– Он тебе лицо почти отгрыз. Ну после того, как наорал на тебя. Поэтому и Лицегрыз. Прозвище, может, не самое оригинальное, но он его точно заслужил. Я не прав?

Стыд поднимается по шее горячей волной, и я утыкаюсь взглядом в лестничную площадку.

– Ничего он не грыз.

– Это, Мэй, с какой стороны посмотреть. – Он делает паузу, поднимая брови. – Можно ведь, я буду называть тебя Мэй?

– Эм… думаю, да.

– Ну, знаешь, раз уж мы единственные люди, которые общаются взглядами, нам пора перейти на новый уровень.

Парень рядом со мной улыбается, ероша волосы, а мой мозг заполняется десятками прозвищ для него. Все они останутся у меня в голове.

Щеки вспыхивают, но я поднимаю глаза и встречаюсь с ним взглядом. Между нами повисает тишина, а потом Маркус выпрямляется и прочищает горло.

– Так, вернемся к этой истории с подкупом. Почему Гуо вообще должно волновать, общаюсь я с тобой или…

Изнутри раздается мамин голос, и я напрягаюсь, бросая взгляд на окно, потом снова на Маркуса.

– Тебе нужно идти, – шепчу я, ныряя обратно в свою комнату. Ставлю Будду на подоконник и тянусь к створке, но Маркус успевает просунуть голову в окно. Его лицо оказывается всего в нескольких сантиметрах от моего.

– Когда я снова тебя увижу? Кроме как в ресторане.

Брови у него почти идеальные, только левую пересекает тоненький шрам. Глаза голубые-голубые, а на переносице несколько едва заметных веснушек. Я цепляюсь за окно изо всех сил.

– Лучше записки.

Я пока не готова от них отказываться. Каждая из двадцати четырех ощущалась яркой вспышкой посреди обыденности последних двух недель.

– Тогда я забираю Будду. – Он ловко хватает статуэтку, продолжая смотреть мне в глаза и смывать тьму волнами небесной синевы. – Он выдаст мне все, что не скажешь ты.

– Он не разговаривает с незнакомцами, – шепчу я.

– О, ну конечно. – Маркус закатывает глаза. – Будда говорит со всеми добрыми людьми. К тому же мы соседи. Если достаточно сильно перегнуться через пожарную лестницу… – он указывает в сторону своего дома, – то почти увидишь мое окно. Так что мы не совсем незнакомцы.

Мама зовет меня снова, и я вцепляюсь в окно, разрываясь между Маркусом и ней.

– Мне нужно идти, – поспешно говорю я, начиная закрывать створку.

– Стой! – Он хватает раму. – Будда хочет мне что-то сказать.

Маркус прижимает статуэтку к уху и делает вид, что слушает. Его взгляд скользит к моим губам, потом он качает головой и снова обращается к Будде.

– Прости, приятель, что ты говоришь? Я слегка отвлекся. – Он снова бросает на меня быстрый взгляд, улыбается, потом кивает, все еще держа Будду у уха. – Да, полностью согласен. Тоже не понимаю, но скажу ей. Правда, зря ты думаешь, что она меня послушает.

Он закатывает глаза и с громким вздохом прячет Будду в карман куртки.

– Так вот, он говорит, что, если Лицегрыз не твой парень, тебе надо бы перестать с ним целоваться. А если все-таки парень, то тебе стоит с ним расстаться.

Я прищуриваюсь, а Маркус поднимает руки:

– Я же просто передал.

Схватившись за поручни, он спускается вниз и исчезает в переулке.

Я закрываю глаза. Сердце все еще колотится. Я не сплю. Это действительно произошло. Маркус Миллер только что был здесь и хочет увидеть меня снова. Даже после всей этой истории с Ником.

Улыбка, до боли широкая, расползается по лицу, но я тут же стискиваю губы, вдыхаю через нос и отгоняю чувства, которые мне нельзя испытывать. Особенно из-за момента, которого не должно было быть и который точно не повторится. Если, конечно, я не попрошу Су Лин навсегда поменяться сменами.

Телефон снова вибрирует где-то в подушках, и Ник без стука врывается обратно в мои мысли. Чувство вины затапливает мозг. Так, хватит. Отныне каждый вечер вторника я буду проводить на кухне. Других вариантов устоять перед Маркусом Миллером и его потрясающей улыбкой у меня нет.

* * *

В пустом зале мысли мечутся, как обезьянки с лицом Маркуса: скачут по лампам, прыгают со стола на стол – будто вчера, после нашей встречи, их посадили в клетку и выпустили только сейчас. Я улыбаюсь столу, пока на кухне гремят кастрюли – персонал готовится к завтраку.

Брызгаю чистящее средство на столы и стулья и яростно тру их, надеясь, что с каждым движением мысли о Маркусе и вчерашнем разговоре на пожарной лестнице вытрутся из пальцев, оставив меня наконец в покое. Сегодня ночью я почти совсем не спала – стоило закрыть глаза, и его улыбка вспыхивала в голове, озаряя все вокруг.

Телефон вибрирует. Я бросаю тряпку в ведро и вытаскиваю его из кармана.

Ник: Все нормально? Почему не отвечаешь?

Запах вчерашнего Ника, запах алкоголя просачивается в память. Я снова прыскаю средство на стол и пытаюсь стереть им воспоминания о прошлой ночи. По правде говоря, сейчас в голове нет места для плохого – все пространство занимает Маркус. И пусть это больно, но я хочу, чтобы так и оставалось. Ведь что бы он там ни говорил, такие, как он, не влюбляются в таких, как я. Мы слишком разные. И потом – Ник. Человек, который с самого моего