в трубке, будто кто-то издевается. Не берёт.

С чего бы вдруг? Я позвонила ещё — и ещё. Всё та же тягучая пустота. Может, не слышит? Опять сунула телефон в карман куртки и забыла? Типичная бабушка.

Я зашла к ней в комнату, вытащила тетрадь — ту самую, где она хранит номера соседок, родственников, водопроводчиков и, кажется, половины района — и нашла номер бабы Нюры. Сразу набрала.

Нюра тоже не ответила.

Вот тут меня и повело вразнос. Как будто по щелчку организм вспомнил:

«эй, ты же болеешь, алло?»

Слабость вернулась, голова зазвенела, а внутри прокатился неприятный всплеск тревоги — или как там называется гормон паники, кортизол этот чёртов.

Я вернулась в комнату, сдуру хлопнула две таблетки подряд, не глядя в инструкцию, сунула градусник под мышку и стала быстрыми, дрожащими руками одеваться. На громкой связи снова долбила телефоны — бабушки и Нюры.

Ни ответа, ни привета.

Глянула на градусник: 38,8. Ну супер. Здоровье — в жопе, но сейчас плевать. Я слишком переживаю. Тёплый домашний костюм, носки, кроссовки, зелёный пухан — и в коридор. Я была у бабы Нюры сто раз в детстве, помню каждый дом на пути.

Стоило выйти — мороз влетел в лицо, как пощёчина.

Я зажмурилась. Холод пробрался под кожу, в кости. Или это температура так издевается? Хотя… странно. Когда снег лежит, мороз обычно мягче. А сейчас будто минус 40.

Я ускорилась. Её дом всего в нескольких домах от нашего. И тут — за два дома — краем глаза уловила движение в тёмном переулке.

Я застыла. Это выглядело… неправильно. Как грязное пятно на чистом снегу — чужое, опасное. Фонари вырублены, почти ничего не видно.

Но слышно.

Обрывки фраз.

— …и что!? — рявкнул мужик.

— …у барсов спроси, — грубо отрезали ему.

— …я с ними не вожусь.

— …да срать я хотел на вас! Хоть с тиграми обсуждай!

— …медведи сами по себе!

Что!? Барсы? Тигры? Медведи? Зоопарк выездной? Конечно, беда в том, что дорога к бабе Нюре — прямо через этот чёртов переулок.

Обойти — никак. Или только через соседний квартал, но я в таком состоянии вряд ли дойду. Я топталась, надеясь, что эти ненормальные уйдут.

Но разговор продолжался — и становился только хуже.

— …а Макс?

— …какой Макс?

неразборчиво

— …врач ваш… убью!

ЧТО!? Какой Макс!? Какой врач!? Кого они собираются убивать!?

Последнее, чего я хочу — стать свидетелем чьих-то криминальных разборок.

Мне бы под одеяло и малиновое варенье.

И тут — за спиной грубый голос:

— Всё слышала?

Я резко обернулась. Передо мной стоит мужик лет сорока, высокий, плечистый, морда кирпичом.

— Ч-что? — прохрипела я.

Он молча хватает меня за руку — железной хваткой и тащит в переулок.

— Отпусти! Ты что творишь!? Я в полицию позвоню! — да, я визжала. Ничего умнее не придумалось.

— Это ещё что за девка!? — возмущается кто-то слева.

— Хрен его знает. Стояла у угла и подслушивала, — отвечает тот, кто держит.

— Я не подслушивала! — выдаю я, как школьница без алиби.

— Вы серьёзно!? — орёт третий. — Человек!

— Вижу! — рявкает другой. — Свидетели нам не нужны.

— Я ничего не слышала! Не видела! Никому не скажу! — уже почти плачу. — Только отпустите!

— Это твои лапы, косолапый! — заорал левый.

— Ты ебанутый? — прорычал правый. — Я людей не трогаю!

И тут левый достал пистолет.

Я оцепенела. Холод внутри стал ледяным. Пошёл тремор.

— Ребята, давайте жить дружно… — выдала я.

Да. Когда я нервничаю — моя психика играет стендап.

— Ты с ними!? — он наставил дуло на меня.

— Нет! Клянусь!

— Эй! — шаг вперёд. — Ты идиот! Убери валыну! Ты сам нас палишь!

— Да пошёл ты!

Выстрел. Пуля ударила в мужчину напротив. Я расширила глаза до размеров блюдец. И тут — он зарычал.

Громко. Низко. Нечеловечески. У него выдвинулись когти. Настоящие. Длинные. Животные. Что за дьявол!? Я дёрнулась и, на панике, вырвалась из хватки.

Побежала. Не думая, не чувствуя.

Дом?

Нет. Нельзя вести за собой уродов с пушкой. Бабушка — святое.

Лучше умереть. Я неслась по снегу, почти проваливаясь. Мне надо было в люди, к свету, к любой помощи — до торгового центра оставалось метров двадцать.

Но я не успела. Удар в спину. Резкий, тупой, болезненный. Мир поехал. Меня выбросило в сугроб.

— Ты точно с ними! — рявкнул мужик.

Я поперхнулась снегом, пытаясь подняться. Обернулась, вытирая рот тыльной стороной ладони.

— Говори! — он стоял надо мной, высокий, тёмный.

— Клянусь… — слёзы сами пошли. — Я ничего не знаю…

Пистолет снова направлен на меня.

Металл, смерть, тьма.

Я закрыла глаза. Успела подумать о бабушке, о простых ужинах, о чайнике, о малиновом варенье…

Выстрел.

Глава 8

Макс.

Разговор вышел тяжёлым.

Даже несмотря на алкоголь и редкий чёрный юмор, которым мы пытались разбавить напряжение. По факту — ни к чему толком не пришли. С охотниками всё предельно ясно: враг понятный, изученный, предсказуемый в своей ненависти.

А вот Тени…

Как с ними говорить? Как вообще выйти на тех, кто предпочитает не существовать? И главное — чего им от нас надо? Почему именно сейчас?

После собрания вопросов стало только больше. И это бесило сильнее всего.

Я смотрел на Илью и Кирилла и видел не просто двух вожаков — я видел целый прайд. Сотни бойцов. Обученных, сплочённых, готовых встать по первому рыку. Настоящий рой солдат.

У гепардов та же история. Родня в Африке, древние линии крови. Даже та немногочисленная часть, что осела в Гималаях, — высокая, быстрая, смертельно опасная. Если они встают — бегут первыми и бьют точно.

Про медведей… гризли…

Про них вообще говорить нечего. Огромная стая, по численности сопоставимая с барсами. Мощь, масса, ярость. Им, по сути, и бояться-то некого.

Деньги — куры не клюют.

Бойцы — их точного количества не знает даже я.

А я…

У меня есть семья. И есть клиники.

Моя тигриная сущность не терпит чужаков на своей территории. А львиное сердце… чёрт возьми, оно всё ещё тоскует по сородичам. Вечные качели: одиночество и желание принадлежать.

Когда-то очень давно я пробовал жить в стае львов. Тогда моя жизнь была совсем другой. Наивной. Голодной до признания. Ничего хорошего из этого не вышло. После некоторых событий я просто ушёл. Без оглядки.

С тех пор я живу один. И не хочу никого рядом. Ни прайдов. Ни подчинённых. Ни обязательств, которые душат.

Есть я. Есть родные. Есть сеть клиник. Этого более чем достаточно.

И всё же…

Я поймал себя на мысли, что рад. Рад