различила медные отливы, где-то блеск хрусталя, а где-то — длинные корни. Интересно… может быть, и выход отсюда под землей имеется? И если так, то меня устроят любые залежи, хоть обычного гравия, а лучше — мягкого чернозема, лишь бы был проложен проход.

Я пошла на ощупь. Обходя острые обломки зеркал, провела рукой по стенам, чтобы понять, где какой минерал. И, случайно надавив на очередную выпуклость, повисла на стене бутафорских трав и цветов. За ней пролегала темнота. И, сделав шаг, я с надеждой осознала, что это подземный тоннель.

— Святая Шарат, — одними губами пробормотала я, пытаясь в очередной раз осмотреться в темноте. — Значит, выход есть? Остается идти.

Я сделала еще пару осторожных шагов, проверяя почву: не вязкая — хорошо. Кто-то же построил этот ход? И наверняка не для того, чтобы свалиться в какую-нибудь яму, если только…

Холодок прошел по спине, и я шагнула назад: а что, если это ловушка?

Взвесив два не самых лучших исхода, я осмотрелась: замкнутое пространство без воды, еды и света. И снова заглянула в тоннель: или неизвестный путь? Сколько он длится, я не знаю, куда выводит — тем более. Но… он дает надежду, что я не останусь здесь гнить.

И только я мысленно убедила себя действовать, как над головой образовался луч солнечного света: кто-то открыл люк.

* * *

А потом я отпрянула: не может быть! Что угодно я была готова принять, но… Элиона? Если тот факт, что он очутился здесь, объяснялся вполне логично — только трое могли сюда ступать, — то как он нашел дыру в полу? Что он сделал? Как подговорил Очи Истины работать на себя?

— Ну что, не ожидала, владычица? — проговорил он с насмешкой. Его медная кожа чистокровного талгаарца светилась в тусклом, розово-красном ореоле ока. Выходит, уже вечер?

У него на лице была отметина — зеркальный шрам, отражающий страхи, и за это он меня ненавидел. За то, что когда-то любил мою мать, и мой отец таким образом отомстил ему за запретное чувство.

— Вытащи меня отсюда, Элион, — властно проговорила я. — Меня уже, наверное, обыскались.

— То-то же! — хохотнул он. — Вот только что все разошлись, я и рванул проверить, живая ли? Но после объятий медного короля грех просить о помощи.

Он ловко спрыгнул, я попятилась: не хватало еще, чтобы он увидел ход! Хотя, вполне возможно, сам его и построил. Но то, что он был в курсе нашей близости с Даркханом, меня ничуть не удивило.

— Молчи, Элион. Он исцелил меня. Этого больше не повторится.

— Сомневаюсь. — Он отряхнулся и развел руками. На его щеке сверкнуло зеркало. Я старалась не смотреть. — Когда Железный Клык потеряет свои баржи, к кому придет в ножки кланяться? Тут мы тебя и достанем, но до тех пор…

— Что⁈ — Я не дослушала и прервала талгаарца. — Ты топишь его суда от моего лица⁈ Кто отдает приказы?

— Те, кто должен отдавать, владычица, — усмехнулся он. — А почему они слушают не тебя — вопрос дисциплины. Твой вопрос.

В его руках сверкнули монеты, и я прорычала:

— Ты сеял смуту в моих рядах, пока я была при смерти! Чего ты добивался?

— Победы Даркхана, очевидно. — Он усмехнулся и заострил взгляд на моей груди. Я только сейчас подумала, что почти не одета. Одна его бровь скользнула вверх. — Но вы решили иначе, что ж… Карнак будет зол, ему нужна раздробленность Талгаара, он не терпит союзов. Но впереди совет, придумала, как оправдаешься?

Он оперся спиной о стену и, казалось, только сейчас заметил, что зеркала исчезли. Заозирался. Я поспешила его прервать:

— Вытащи меня отсюда, Элион, и я тебя не трону.

— Не могу. Это проклятие Очей Истины. Ты нарушила договор, который сама же заключила.

— Ты нарушил! Ты… манипулировал моими людьми, когда я боролась за жизнь! Это подло!

— Возможно. Но игра стоит свеч, не так ли? Иначе было бы просто не интересно играть.

Он снова подкинул монеты, и они растворились в воздухе. Я спиной отходила к проходу и пыталась его закрыть собой. Надеялась, что тьма подземной пещеры скроет мой секрет. Но Элион воскликнул:

— Ах, ты моя сообразительная! И весьма соблазнительная. — Он снова усмехнулся, глядя на мою грудь, но тут же сменил тон на жесткий: — Не убежать ли ты вздумала?

Он метнулся резко, наперерез мне, но я успела занять проход и выставила руку с осколком зеркала:

— Не подходи. Я уйду, и ты меня отпустишь.

— Да ты хоть знаешь, куда выйдешь, Сейра⁈ — казалось, он вскипел, подался вперед и сам коснулся осколка грудью. — Не думаю, что «куда угодно» — это лучше, чем смерть!

— А ты мне смерть готовишь? — процедила я продвинулась дальше. Он рассмеялся:

— Я уже сказал. Побудешь здесь до поры-до времени. Суета поутихнет, я тебя вызволю. Да я даже тебе подкрепиться принес! Что будешь — рыбу или курицу?

— Уходи. И не вставай на моем пути. Я выйду и не поскуплюсь на месть.

— Посмотрим, когда ты приползешь назад и будешь умолять меня дать глоток воды.

Он попытался ослепить меня зеркалом, но здесь было слишком мало света, и его рывок не принес результата. Но я, не сдержавшись, ударила осколком в шею. Элион взвыл, падая на колени и хватаясь за горло:

— Ты не знаешь, что натворила, хрустальная стерва! А-а! Вернись!

Я уже не слушала. Знала, что эта рана — меньшее, что он заслужил, и пообещала себе отомстить ему по всей строгости закона, когда вернусь в Хрустальные Рощи.

А сейчас я понеслась по темному коридору ветром, едва ступая и ловя открытыми ногами легкий шелк полупрозрачной юбки. И слушала в спину проклятия.

Глава 8

Элион выкрикнул что-то на талгаарском древнем наречии, и проход за мной закрылся: дороги назад не было. Мне предстоял путь по тоннелю, без воды и еды, неизвестно сколько дней и ночей, но после встречи с хранителем Теневого Утеса я убедила себя в правильности решения. Если бы осталась, подписала бы себе смертный приговор. Или еще хуже — согласилась бы играть по его правилам.

А так… даже если не дойду до поверхности, то умру, сражаясь. Со своим страхом.

Холод обнимал крепко. Я повязала юбку над грудью, но открытое тело зябло и ежилось от окутывающих потоков воздуха — я неслась, и они меня подхватывали. Хрустальный зрачок затянулся, но во тьме от него не было толка. Вот когда я выйду…

Я останавливалась на передых трижды. Жажда одолела на второй остановке,