Захрустела бумага укупорки, по избушке разлился приятный аромат неведомых лесных трав. Шлёпнулась между лопатками холодная капля, разошлась под руками Филиппыча по спине, по плечам. И боль в ту же секунду исчезла, словно и не было никогда.

— Ну вот, так-то лучше. — одобрительно проворчал Домовой. — Ну а теперь одевайся, да пойдём запасы твои приходовать.

На ноги мази не хватило, но и болели они не так, чтобы уж невыносимо. Ходить вполне можно, пусть и не слишком быстро. Яга отперла машину и принялась метать на крыльцо пакет за пакетом. И с каждой новым пакетом лицо домового светлело буквально на глазах. Под конец, как пошли консервы коробками, он и вовсе принялся радостно ахать да охать, не забывая при этом припрятывать продукты в какие-то свои тайные места.

Наконец, всё закончилось. Домовой, довольный до крайности, встретил Ягу радушно.

— Вот уж порадовала, так порадовала! Ты ложись, отдохни чуток, а я тем временем обед спроворю. Капустки немного ещё имеется, да картохи чуток. Как раз на чугунок щей хватит. А с перчиком, да с зеленью, да с тушеночкой — пальчики оближешь. Коль есть начнёшь, так за уши будет не оттащить!

Мария Фёдоровна и впрямь ощутила в теле немалую усталость. А потому спорить не стала. Прилегла на топчан поверх одеяльца, да и задремала под ворчливое бормотание Дормидонта Филипповича, под мерный стук — не то ножа о разделочную доску, не то дождевых капель о крышу.

* * *

В приёмной юриста, которого знающие люди порекомендовали Антону Леопольдовичу как человека ловкого и способного на неординарные действия, помимо него сидела солидного вида пожилая дама. То есть, сперва рядом с ней сидела довольно симпатичная модно одетая девица и неопрятный толстяк. Но потом дама велела им ждать снаружи. Спутники дамы побухтели, но возражать не посмели, и удалились.

Судя по пробегавшим по лицу дамы отголоскам эмоций, она была очень-очень зла. Трогать её, конечно, не стоило, но Антону Леопольдовичу позарез требовалось излить душу, и сделать это именно сейчас.

— Какой ужас, — обратился он к даме в своей обычной манере. — Нынешняя молодёжь совсем от рук отбилась. Никакого уважения ни к старшим товарищам, ни даже к ровесникам.

Дама меланхолично кивнула, думая о чём-то своём. Ободрённый Антон Леопольдович принялся излагать подробности:

— Представляете, моя сотрудница в течении часа уволилась, нахамила мне и всем коллегам, нанесла людям глубокие психологические травмы, а некоторым ещё и физические! Но главное даже не это. Она, едва получив расчёт, села в машину и исчезла. Я хотел её по-человечески попросить помочь с квартальным отчётом, а она все звонки подчёркнуто игнорирует.

Дама подняла голову. В её глазах мелькнул некоторый интерес:

— Моя сноха сделала ещё хуже, — поведала она. — Презрела всё, что связывало нас, все родственные отношения, забыла всю мою доброту и выставила меня на улицу, словно какую-то нищую побирушку. А потом точно так же села в машину и пропала. И не отвечает ни на один звонок. А ведь я столько для неё сделала!

Дама приняла скорбный вид и поднесла кружевной платочек к сухим глазам.

Тут у Антона Леопольдовича промелькнула в голове одна идея:

— Скажите, а вашу неблагодарную сноху зовут, случайно, не Мария Фёдоровна?

— Именно так её зовут, — кивнула дама. — Вы хотите сказать…

— Да, именно. Думаю, у нас с вами, по сути, на двоих одно дело и одно желание.

— И есть ли смысл, — подхватила дама, — платить дважды за одно и тоже?

— Вы меня правильно поняли, — улыбнулся Антон Леопольдович улыбкой голодного крокодила.

— В таком случае на стоит познакомиться немного ближе, — после недолгого размышления изрекла дама.

— Охотно! Антон Леопольдович Красовицкий к вашим услугам, сударыня.

Антон Леопольдович поднялся со стула и даже изобразил галантный поклон.

— Элеонора Викентьевна Центеровская, — церемонно представилась дама и протянула руку для поцелуя.

— Очень приятно! — воскликнул Антон Леопольдович, припадая к ручке.

Тут из приёмной юриста вышла молоденькая секретарша в строгом деловом костюме, длинных ногах и туфлях на шпильках.

— Господин Красовицкий, проходите, пожалуйста.

Антон Леопольдович поднялся со стула и предложил даме руку. Элеонора Викентьевна подхватила внезапного союзника под локоток и они вместе вплыли в кабинет юриста.

4

— Ты, Яга, большое дело сделала, — заявил Филиппыч спустя неделю.

Высказал он это аккурат после завтрака: дождался, когда свежие горячие пышки со сгущёнкой приведут Марию Фёдоровну в доброе состояние духа, и принялся аккуратно капать на мозги. Хоть и пришли к согласию, но домовой помнил пробитую молнией крышу и рисковать не хотел, осторожничал.

— Но только недостаточно тех продуктов. Надобно ещё добыть.

— Что значит, недостаточно! — тут же вскинулась Яга.

— То и значит, — проворчал домовой, на всякий случай спрятавшись в подпечке. — Крупа, консерва — это, конечно, хорошо. Маслице постное — вообще замечательно. Но вот муки ты ни грамма не взяла, а запасы на исходе. Кончится мучка, и ни блинов, ни пышек, ни даже рыбу толком пожарить не выйдет. А ещё неплохо было бы овощ всякую добыть. Той же картохи, хоть кулей с десяток. И моркошки, и лучку. Да и свеколки с капусточкой не помешает. Чай, борщик любишь похлебать!

— Десять мешков картошки! — поразилась Мария Фёдоровна. — Куда этакую прорву!

— Так ведь на год запасаем. Ладно, Тимофей. Он мышку словить может, птичку какую. А ты птичку поймаешь? А есть потом будешь? Да и витаминчики какие-никакие организму нужны. И неважно: будь ты фея, кот или домовой.

— А не погниёт картошка-то? — осведомилась Яга.

Филиппыч возмутился настолько, что вылез из подпечка:

— Чтобы у меня хоть малая малость пропала — никогда такому не бывать! А вредителей всяких кот если не отловит и не сожрёт, то как минимум отпугнёт. Да и ты сама могла бы заклясть.

— А как это делается? — заинтересовалась Мария Фёдоровна.

— Вот добудешь припасы — расскажу, — пообещал домовой.

Яга чуток подумала и звучно рассмеялась:

— Ну и хитрец же ты, Филиппыч! Скажи лучше вот что: речка неподалёку имеется?

— А то как же!

— И рыба в ней водится?

— Само собой.

— Стало быть, на рыбалку пойдём.

— Рыбалка — это хорошо, — согласился мгновенно появившийся рядом Тимофей. — Рыбы много не бывает.

— А жарить её как? — с