успела. Чёрная тень сквозанула через дыру в потолке, а в следующий миг Мария Фёдоровна заорала от боли в ноге. Глянула — в икру всеми лапами вцепился здоровенный чёрный котяра. А руки-то заняты дрыном!

Разгневанная женщина попыталась садануть кота ухватом, но тот ловко перескочил на другую ногу — опять всеми когтями, а сила удара без остатка пришлась по собственной ноге. Мария Фёдоровна взвыла и вновь попыталась шандарахнуть кота палкой. Но тот резво пополз по ноге вверх, и удар опять пришелся по родному телу.

Теперь у Марии Фёдоровны отчаянно болели обе ноги, и ещё спина. Спасаясь от кота, женщина отбросила ухват и попыталась стащить зверя с загривка, но тут почувствовала на горле кошачьи когти. Все пять с правой передней лапы. Остальные пятнадцать оставались воткнуты в спину. Это был проигрыш. Стоит дёрнуть зверюгу, как острые крючья распластают шею. А потом секунд десять-пятнадцать — и конец.

Мария Фёдоровна замерла, шипя от боли в спине. Про ноги она временно забыла. А кот, не отпуская свою жертву, внятно произнёс:

— Ну что, навоевалась? Сдаёшься?

Деваться было некуда, и Мария Фёдоровна признала своё поражение:

— Сдаюсь.

— Чудить больше не станешь?

— Не стану.

Мария Фёдоровна попыталась было привычно мотнуть головой, но при малейшем движении когти сильней впились в шею, и она вновь замерла.

— Пообещай! — жестко потребовал кот. — Так, чтобы слово своё нарушить не смогла.

Сейчас, когда волна слепящего гнева схлынула, Мария Фёдоровна и сама поняла, что перестаралась. Что не права. Что повела себя по-идиотски, и вообще показала себя неблагодарной скотиной. Но и подчиняться какому-то коту казалось для неё до крайности унизительным.

— Обещай! — вновь потребовал кот и чуть напряг лапу.

Шею ощутимо кольнуло в самых уязвимых местах, а кот развил тему:

— Лучше уж мы с Филиппычем на пару мыкаться станем, нежели тупую бабу без царя в голове к себе в дом примем. Труп как-нибудь в лесу спрячем, белые косточки звери лесные порастащут, а машина твоя как стоит, так в землю и уйдет. Ни следочка не останется, будто и не было никого. Обещай!

Раз уж всё пошло настолько всерьёз, Мария Фёдоровна приняла решение: пообещать. Она ведь и впрямь зла не желала ни тому волосатику, что домовым себя назвал, ни говорящему коту. Но теперь ей на слово не верят, а, значит, придется предоставить какие-то доказательства повесомее.

Она сосредоточилась, заставив себя отстраниться от боли в спине, и торжественно произнесла:

— Обещаю, что по своей воле не причиню никакого вреда жильцам этого дома, если они своими действиями не вынудят меня к этому.

— Запечатай свои слова, — потребовал кот.

— Как? — огрызнулась Мария Фёдоровна.

— Вот недотёпа! — вздохнул хвостатый. — Сделай, чтобы гром грянул, чтобы молния сверкнула. А как — это тебя спрашивать надо.

Мария Фёдоровна, присела, морщась и шипя от боли, подобрала с пола ухват и, опираясь на древко, вновь поднялась. Повторила вслух обещание и в очередной раз долбанула пяткой черена по полу. За окном грохнуло, сверкнуло, и чернота снаружи начала понемногу рассеиваться.

Кот, втянув когти, ловко спрыгнул на пол и брезгливо заявил:

— Ну и натворила же ты делов! Ишь, сырости сколько — целый потоп.

Мария Фёдоровна поглядела: сквозь дыру в потолке лил дождь, и на полу образовалась немалых размеров лужа.

— Это что, я сделала? — ужаснулась она.

— А кто ж ещё! — раздался ворчливый голос от дверей. — Ещё немного — и разнесла бы всю избушку на клочки. А ведь зима на носу! Того и гляди, замерзнет всё, холода начнутся. Тебе-то начхать, покойники не мёрзнут. А нам с Тимофеем куда деваться?

Мария Фёдоровна покраснела до свекловичного колора.

— Я не специально…

— Не специально! — передразнил её домовой. — Тащи кадку из сеней да ставь её под дыру, а то скоро жабры отращивать придётся. И собирайся, пойдём крышу латать. Сама набедокурила, сама и чини порушенное.

Как чинят крышу, Мария Фёдоровна не представляла. Да и о том, как работать молотком знала лишь теоретически. К счастью, ничего этого от неё не потребовалось. Домовой оседлал конёк крыши и лишь командовал:

— Бери доску! Вон ту! Да не эту, следующую! Во, вытаскивай.

Мария Фёдоровна, засаживая ладони занозами, выдернула нужную доску из штабеля, а домовой уже подпрягал к делу кота:

— Тимофей! Не в службу, а в дружбу, продорожь досочку.

Кот, не возражая, выпустил один коготь и провёл им вдоль доски. Закудрявилась яркая желтая стружка.

— Не стой пнём, собирай растопку, — уже Марии Фёдоровне скомандовал домовой.

Та сорвалась с места и принялась подхватывать стружку прежде, чем она падала на вымокшую до состояния почти болота землю, и укладывать в указанный домовым берестяной туес. Кот же тем временем провёл когтем вдоль доски с другой стороны, образуя аккуратные канавки для стока воды. Мария Фёдоровна без труда представила себе, с какой легкостью эти когти могли переработать её саму на фарш, и опасливо поёжилась. Было ясно, что её пожалели. Несмотря на глупые выходки, не захотели доводить дело до крайностей, решили сперва привести в разум да поговорить. Но это же означало, что она этим двоим за каким-то лядом нужна.

Тем временем нагнанные Марией Фёдоровной чёрные тучи растянуло ветром, и небо снова стало привычным, октябрьским, мутно-серым. Сквозь хмарь смутно маячил тусклый кружок солнца. Ливень прекратился, сменившись обычной осенней моросью.

— Бойся! — крикнул с крыши Дормидонт Филиппович.

С крыши вниз скользнула старая доска. Ударилась концом, с громким треском сломилась пополам по тому месту, где зияла ровная с обугленными краями дыра. и хлопнулась наземь уже двумя кусками. Мария Фёдоровна сообразила и одну за другой утащила половинки в штабель.

— Подавай! — вновь принялся командовать домовой.

Мария Фёдоровна поднатужилась, подняла подготовленную доску и прислонила её к краю крыши. Чуть передохнула и, взявшись за нижний конец, принялась пихать её наверх, к домовому.

Тот был наготове. Ухватил доску, втянул на приготовленное место, ловко заправил конец под охлупень и в два удара загнал первый гвоздь. Мария Фёдоровна и моргнуть не успела, как домовой приколотил доску во всех полагающихся местах и отпилил ножовкой выступающий кусок.

— Ну вот, буркнул он, — на первое время хватит. А ты гостьюшка незваная, дрова тащи. Избушку всю выстудила, наново печь топить придётся. Вон поленница, позади тебя.

Вдоль изгороди стояла аккуратно уложенная поленница. Большущая, в три ряда, высотой каждый по