— А-ащщ! — зашипел тот. — Ты чего, охренела?

Мария Федоровна с разворота залепила Мишеньке смачную оплеуху.

— На «ты» шлюх своих называть будешь. А я для тебя Мария Фёдоровна, и только на «вы». Тоже мне, трахаль-домушник! Доскачешься, будут у тебя вечные «полшестого».

Миша не привык отступать перед трудностями. Он потянулся к руке Марии Фёдоровны:

— Ну что ты, Машенька!..

— Значит, не доходит с первого раза? — взбеленилась та и хрястнула по смазливой личности с другой руки.

За окном сверкануло и громыхнуло.

— Всё, Мишенька, — мстительно заявила Мария Фёдоровна, — не бегать тебе больше по бабам в рабочее время. Будешь как миленький сидеть и ведомости проверять. Исполнять свои прямые обязанности, на которые ты обычно свой потрёпанный хрен укладываешь.

Миша обмер. На враз побелевших щеках ярко полыхали две багровые пятерни. Он схватился за лицо, потом за штаны и опрометью вылетел из кабинета.

Сотрудники на секунду замерли, потом быстро занялись каждый своим делом, чтобы не попасть под раздачу. Светлана Григорьевна с пулемётной скоростью колотила по клавишам, стараясь уложиться в срок. А Мария Фёдоровна спокойно паковала вещички.

Закончив, подошла к расчётчице. Подтянула к себе калькулятор, быстро перепроверила итог, удовлетворённо кивнула:

— Всё верно.

Приняла деньги, трудовую книжку, расписалась в бумагах и, накинув плащ и подхватив свои вещи, покинула помещение.

Какое-то время в конторе царила тишина. Потом зашушукались женщины, завозились мужчины. Светлана Григорьевна достала из ящика стола блюдце с тортом и откромсала столовой ложкой едва ли не треть куска. Сунула в рот, и едва успела проглотить, как на блузке, обтянувшей могучую грудь, оторвалась пуговица. Она просвистела по комнате и угодила точно между лопатками главной сплетнице конторы. Та повернулась, открыла рот, чтобы возмутиться, но следующая пуговица угодила именно в открытый рот.

Блузка у Светланы Григорьевны была из модных, пуговиц на ней было десятка три, или даже четыре, насаженных часто-часто, одна к другой. И мужчины, вспомнив предупреждение Марии Фёдоровны, быстро спрятались под столами.

— Вы чего? — вопросила Светлана Григорьевна, плавно поворачивая корпус.

И тут же протрещала пулемётная очередь пуговиц, заставляя спрятаться остальных.

— Да что же это делается! — возопила расчётчица, но шевелиться теперь опасалась.

Открылась дверь, в щель просунулась голова Миши.

— Эта идиотка ушла? — осведомился он, обводя взглядом офис.

Не увидел своей обидчицы и, довольный, вошел. Поинтересовался:

— А что это вы попрятались?

Светлана Григорьевна, чтобы ответить, принялась разворачиваться, словно башня БТР, в другую сторону. По офису пронёсся разрушительный град пуговиц. Лопнуло со звоном оконное стекло, пыхнул пробитый монитор. Сшибленный под корень кактус рухнул на ту самую Леночку. Любовница шефа отчаянно завопила, но вылезать из-под стола не решилась, чтобы не вышло хуже. И вот, наконец, расчётчица повернулась к Мишеньке. Тренькнули последние пуговицы, свистнув где-то у его виска.

Сотрудники решили, что обстрел закончился, зашевелились, принялись вылезать из-под столов. И тут бабахнула последняя пуговица, самая крупная, скрепляющая стойку воротника. Она врезалась Мише куда-то в область гульфика. Герой-любовник выпучил глаза, схватился за раненое место и, засипев, повалился на пол.

Удивительно, но Мария Фёдоровна, несмотря на устроенный в офисе бедлам, внутренне осталась совершенно спокойной. Кто-то грубо толкнул её, прямо перед ней забегая в лифт, но и это не расстроило бывшую лучшую работницу. Она спокойно развернулась и пошла вниз по лестнице, небрежно похлопывая по перилам.

За окном вновь сверкнула молния, и под громовые аплодисменты лифт застрял где-то между этажами. Потянуло палёной проводкой. А Мария Фёдоровна спокойно спустилась в холл, прошла через турникет и вышла на стоянку. Дождь хлестал неистово, словно в мае, но на плаще не появилось ни одного мокрого пятнышка. Да и причёска осталась абсолютно сухой, словно дождь опасался ненароком обидеть женщину.

Машина приветливо мигнула поворотниками, Коробка с вещами встала на заднее сиденье, ровно затарахтел мощный дизель, из печки подуло теплом. Казалось, можно было бы ехать, но тут подкатила дорогая понтовая тачка и остановилась прямо поперёк дороги, перекрывая выезд. В моделях Мария Фёдоровна не разбиралась. Заметила только, что на капоте красовался вздыбленный жеребец. Из тачки высунулась рука, раскрыла автоматический зонтик, и уже под зонтик вылез модно и дорого одетый хлыщ.

Мария Фёдоровна надавила кнопку клаксона. Хлыщ повернул голову в её сторону, одним взглядом оценил диспозицию и продемонстрировал в ответ правую руку с поднятым вверх средним пальцем. Сделал два шага в сторону, и тут за его спиной ударила молния. Да не куда-нибудь, а в понтовую тачку, в самую лошадь. Под капотом пыхнуло, ухнуло. Дорогая игрушка резво стартовала и, разогнавшись до сотни за пять секунд, умчалась в дальний конец стоянки, где и замерла чадящей кучей металлолома. Владелец, забыв про зонтик бросился следом. А Мария Фёдоровна улыбнулась и спокойно тронула машину с места.

Машина у Марии Фёдоровны была большая, хорошая. Покойный муж лично выбирал. Катался на любимом джипе по рыбалкам-охотам. Где-то там и подцепил экзотический простудифилис. В неделю сгорел, врачи только руками разводили. Марии Фёдоровне остались в наследство машина, едва построенный коттедж и куча мужниных родственников разной степени далёкости. Ну и долги, само собой. Долги вдова, поднапрягшись, выплатила, кредиты закрыла. А родня так и осталась жить в её коттедже и сваливать не собиралась.

Стоило хлопнуть входной двери, как тут же объявились квартиранты. Первой выбралась в гостиную свекровь.

— Машенька, как хорошо, что ты сегодня пораньше. Мне нужно к одной знакомой съездить…

— Такси вызывайте.

— Так это же деньги…

— Ничего, у вас пенсия большая.

— Ну и что? — упиралась свекровь. — Цены-то нынче какие! Зайди в магазин, погляди.

— Я в магазине каждый день бываю, — мрачно заметила Мария Фёдоровна. — А вот вы за последние три года ни разу не заходили.

Свекровка от возмущения аж задохнулась:

— Ты что, меня куском хлеба попрекать вздумала?

— Именно, — с видимым удовольствием осклабилась хозяйка дома. — Живете на всём готовом, ни на жильё, ни на продукты даже копейки не потратили. Ну да ничего, кончается ваша сладкая жизнь. У вас где-то квартирка своя имеется? Вот туда и езжайте, мне нахлебники не нужны. Ах вы её сдаёте? И при этом на такси пару сотен потратить жаба давит? — Мария Фёдоровна презрительно усмехнулась. — Всё копите, всё о деньгах думаете, а пора бы о душе позаботиться. На том свете ни рубля вам не пригодится.

С лестницы донесся голос двоюродной сестры мужа:

— Маша, у нас хлеб