Злая фея - Дмитрий Николаевич Матвеев

Злая фея

1

— Хватит с меня!

С этими словами Мария Фёдоровна хлопнула на стол шефа заявление.

— Я увольняюсь.

— Но, может быть, вы еще немного поработаете? — осторожно предложил директор. — Вы ведь сами знаете: всё на вас держится.

— Вот именно! Все бездельничают, чаи гоняют, по больничным сидят, и только я пашу как проклятая с утра до вечера. Причём за ту же самую зарплату. И сколько бы я ни работала, премию мне ни разу не выписали.

— Ну что вы преувеличиваете!

Директор знал потайные струны характера Марии Фёдоровны и пользовался ими без зазрения совести.

— Напротив, все вас уважают, оберегают…

— Оберегают, да? В лицо улыбаются, а за глаза смеются. Дурой называют, идиоткой. Спорят, сколько ещё на меня сгрузить можно прежде, чем я сдохну. И не говорите, что это не так, сама слышала. Своими ушами. И слышала, о чём вы с приятелем своим говорили. И как меня ему описывали.

— Не может быть! — возмущённо заявил шеф. — Вы наверняка меня с кем-то спутали.

— Ваш козлетончик ни с кем не перепутаешь, — усмехнулась Мария Фёдоровна. — Подписывайте!

— Ну, если вы так настаиваете… — врастяжечку произнёс начальник, вопросительно глядя на пока ещё подчинённую. — Может, всё-таки передумаете? У вас ведь здесь и стаж, и опыт, и почти уже выслуга, и замену такому специалисту трудно подобрать.

— Ничего. У вас десять человек подчинённых, сообща справятся. А если нет — выгоните этих дармоедов к чёртовой бабушке и наберите нормальных, которые будут действительно работать, а не зады о стулья плющить.

Тут шеф сделал вид, что вспомнил:

— Кстати, согласно КЗОТу вам еще придётся отрабатывать две недели.

— Как бы не так! — Мария Фёдоровна растянула губы в презрительной ухмылке. — У меня отпуск за три года не отгулян. Так что вот заявление на очередной отпуск, как раз на две недели, а остальное пусть компенсируют деньгами.

Директор увидел, что уговоры не помогают и перешёл к другой методике. Он сдвинул широкие брови, изобразив на лице строгость на грани угрозы.

— Сейчас я вас отпустить не могу, — он отодвинул заявление на отпуск. — Я обязан думать о вверенной мне организации. Вот отработаете две недели, передадите дела вновь принятому сотруднику…

— Раньше надо было думать! — рявкнула Мария Фёдоровна. — А ну подписывай, старый кобель! Думаешь, никто не знает, для чего ты Леночку к себе в кабинет вызываешь? А на меня её работу свесил, ур-род. Не сойдешь с места, пока не подпишешь!

И грохнула кулаком по столу.

От этого удара столешница, халтурно прикрученная косоруким сборщиком, подпрыгнула. Настольная светодиодная лампа, врученная шефу в холдинге за ударную работу, подскочила вместе со столешницей, но была вовремя поймана. Подскочил и роскошный мраморный писчий прибор с латунной табличкой «В честь сорокапятилетнего юбилея». Но руки у шефа были заняты, и каменюка сгрохала на пол, проломив каменным углом панельку ламинат-паркета. И тут же за окном в низких октябрьских тучах сверкнула молния и громыхнуло. Да так, что в общей комнате, где сейчас все десять сотрудников напряженно прислушивались к разговору, разом взвизгнула женская половина коллектива.

— Что вы себе позволяете! — грозно вопросил начальник.

Он попытался, опершись обеими руками о стол, подняться из кресла, нависнуть над Марией Фёдоровной и — не смог.

— Я позволяю себе послать всех вас…

И тут Мария Фёдоровна популярно и откровенно назвала то место, куда посылает шефа и его подчинённых. Она занесла руку, чтобы вторично долбануть кулаком, но тот, осознав недвусмысленную угрозу, в несколько секунд наложил резолюции на оба заявления.

— То-то же, — ощерилась Мария Фёдоровна, и начальнику на миг показалось, что зубы у его лучшей сотрудницы частые, острые и треугольные, как у акулы.

Он помотал головой, сгоняя морок и облегчённо выдохнул:

— Показалось!

На всякий случай попытался подняться — и это ему без труда удалось.

— Чертовщина какая-то! — пробормотал он и съёжился, когда сродни раскатам грома шарахнула о косяк дверь кабинета.

На ламинат, медленно кружась, слетели тонкие белые лепестки прошлогодней побелки.

* * *

Мария Фёдоровна подошла к столу расчётчицы, уложила перед ней подписанные заявления. Холодно потребовала:

— Светлана Григорьевна, оформите полагающиеся документы. И постарайтесь сделать это сегодняшним числом.

— Но я сейчас занята! — попыталась возразить Светлана Григорьевна. — Давайте завтра с утра. К обеду подойдёте, и сразу всё получите.

— Завтра к обеду вы побежите якобы забирать из садика заболевшую внучку. А на самом деле — сплетничать к подруге в соседнее здание. В окно прекрасно виден ваш маршрут.

— Ну хорошо, — расчётчица сделала вид, что сдаётся. — Сейчас чаю выпью и…

— Никакого чая!

Мария Фёдоровна хлопнула по столу ладонью. На этот раз столешница даже не покачнулась, придавленная могучим бюстом расчётчицы, но за окном вновь сверкнула молния. А грохнуло так, что звякнули чашки в чайном уголке.

— Чай с тортиком попьёте позже, а то, боюсь, от лишнего куска у вас пуговицы на блузке начнут отстреливать в коллег. Тогда вам точно будет не до работы. И, надеюсь, в расчётной ведомости не будет ни одной ошибки. Я проверю.

Мария Фёдоровна занесла над столом ладонь, но Светлана Григорьевна, напуганная совершенно нетипичным поведением вечно покладистой и безотказной дурочки, уже повернулась к компьютеру и, сверяя каждую цифру, принялась заводить документы на увольнение.

Едва Мария Фёдоровна принялась перегружать вещи из ящиков стола в коробку, как сзади к ней подошел Михаил Борисович, Миша, местный герой-любовник. По-хозяйски провёл женщине указательным пальцем по мочке уха, небрежно положил руку на плечо.

— Машенька, — с лёгким придыханием произнёс он своим неподражаемым бархатным баритоном.

От этого голоса у иных дам слабели коленки, а живущие в животе бабочки так и рвались на выход, невзирая на время года. Все остальные девять коллег замерли, даже дыхание затаили, чтобы ненароком не испортить Мишеньке игру. Ведь если эта взбалмошная дура и впрямь свалит, наступит… натуральная каторга наступит!

— Что это на тебя сегодня нашло? — ворковал Миша. — Я понимаю, у всех бывает плохое настроение. Осень, дожди, погода, депрессия… Пойдём, выпьем по чашечке кофе, ты успокоишься и…

Что будет потом, никто не узнал. Мария Фёдоровна с наслаждением впечатала стальную набойку «шпильки» в