помощь. Разве что лобовое стекло можно высадить, но за него непременно из зарплаты вычтут. О повышении, на которое рассчитывал патрульный, можно даже не думать. Оставалось сидеть и ждать, тоскливо глядя на не по сезону разошедшийся дождь.

5

Полицейский патруль остановил Ягу в нескольких километрах от своротки. Совсем другой патруль. И машина другая, и буквы на ней другие, и вообще.

— Инспектор дорожно-патрульной службы быр-быр-быр-нов, — представился молодой, почти что юный, старший сержант.

— В чём дело? — недовольно поинтересовалась Мария Фёдоровна. — Сегодня на меня объявлена персональная охота?

— Вы превысили скорость, — сказал гаишник, помахивая полосатой палочкой. — Пройдите в патрульную машину для составления протокола.

Мария Фёдоровна точно знала, что это — враньё. У неё в джипе помимо спидометра имелась куча электроники, от видеорегистратора до трекера. И все они показывали то же самое.

— Я ничего не… — начала было говорить она, но вдруг в правое зеркало увидела, как по обочине напарник гаишика неторопливо несёт треногу со знаком «40» и устанавливает её метрах в десяти позади её машины.

Это было наглое вымогательство. Теперь она может говорить всё, что угодно, но заплатить её заставят. И этот неприкрытый произвол возмутил Ягу намного сильнее, чем ленивое безразличие предыдущего патруля.

— Ах ты ж выхухоль бесхвостая! — в один момент вызверилась она.

Дождь к этому времени и без того хлестал немилосердно, а теперь и вовсе встал стеной. Форменная куртка гаишника промокла в один миг.

— Пройдите в машину для составления протокола, — повторил гаишник, похлопывая жезлом по ладони.

Как бы намекая, что произойдёт в случае неподчинения. Видимо, страх перед силами природы у него отсутствовал. Или, по крайней мере, был слабее жадности.

— В зад себе засунь свои протоколы! — рявкнула Яга и раздраженно хлопнула обеими ладонями по баранке руля.

Гром и молния случились одновременно. Инспектор куда-то девался. Путь был свободен. Мария Фёдоровна вырулила на тракт и двинулась по уже знакомому пути, положив себе на будущее две вещи: вызнать у Филиппыча заговор консервации, чтобы джип сохранить до лучших времён, да сменить машину на менее приметную.

Путь через лес нынче вышел тяжеленьким. И дожди прошли — Яга лично участвовала. И машина была нагружена сверх всякой меры. Но в итоге всё сладилось: джип, периодически цепляя днищем, добрался до подвешенной на мочале жерди, вкатился во дворик и там замер перед крыльцом.

— Ну наконец-то! — обрадовался домовой. — А то время к вечеру, а ты всё где-то пропадаешь. Скоро каша поспеет, с мясом. Давай-ка скоренько запасы оприходуем, да и за стол. Повечеряем все вместе.

Яга тяжеленько вздохнула и принялась по второму разу перегружать коробки да мешки. Хорошо ещё, тащить приходилось только до крыльца, да и сила помогала, чтобы под ней не понималось. А там Филиппыч каким-то образом управлялся самостоятельно. Куда он переправлял запасы, в каком измерении находились его кладовочки — это было не слишком интересно. Гораздо интереснее было наблюдать, как он радостно приплясывает после каждого мешка муки.

— Ну, теперь мало-мальский запасец имеется, — подвёл итог домовой.

— Мало-мальский? — возмутилась фея. — Да тут одной муки на три года хватит!

— Положим, не на три, — возразил домовой, — а на два года и десять месяцев. Но разве это много? Разве три года — это достаточный горизонт планирования? На века нужно планы строить!

— Уймись, — муркнул с намёком кот. — Видишь — фея наша умоталась, да настроение о чужих людей попортила.

Домовой смущенно замолчал и удалился к печке, где в горшке томилась каша, а кот продолжал:

— Ты ложись, Яга, на топчан. Майку можешь не снимать, мне она не помеха. Массаж тебе сделаю, а то спину ты нынче натрудила. Надо бы теперь расслабиться.

Мария Фёдоровна послушно улеглась, а Тимофей вспрыгнул ей на спину и принялся топтаться, время от времени чуточку выпуская свои когтищи, попадая при этом в какие-то очень правильные точки. При каждом удачном попадании по позвоночнику феи словно бы проскакивали искры, а боль, тяжесть, ломота безвозвратно исчезали.

— Ну вот и всё! — провозгласил кот.

Соскочил на пол, а после в два прыжка добрался до своего подоконника. Разместился, и скомандовал домовому:

— Филиппыч, пора!

Домовой взялся за ухват, подцепил горшок с кашей и с некоторым трудом водрузил его на стол. Сорвал закрывающую горло горшка лепёшку, поделил её на две части, и принялся накладывать кашу в три миски.

— А Тимофею хлеба? — заступилась за кота Яга.

— Да он не ест, — объяснил Филиппыч, — от хлеба морду воротит, неблагодарный. Вот блинок или пышку — то с удовольствием. А если ещё и с молоком…

— Со сгущённым, — уточнил с подоконника котейко.

— Да на тебя, проглот, никакой сгущёнки не напасёшься, — возмутился домовой. — Яга один ящик только и привезла. На праздники ещё, может, хватит. А по будням — и так обойдёшься. Вот снег ляжет, болота морозом скуёт, можно сбегать в посёлок. Молока взять, сметанки, маслица коровьего.

Блины со сметанкой! — уловил посыл Тимофей. — Мря-ау!

Яга послушала-послушала, да и взялась за ложку. Эта парочка может переругиваться до второго пришествия, а каша стынет. Глядя на неё, и Тимофей с Филиппычем прекратили дежурную перебранку. Подтянули к себе свои миски, переглянулись и принялись за еду.

* * *

— Филиппыч! — позвала Яга, чуток передохнув после ужина. — Ты мне что обещал?

— Я? Обещал?

— Обещал-обещал. Давай, учи, как продукты от порчи заклинать.

— Так заклинанием, конечно, — важно ответствовал домовой.

— Так учи заклинанию.

— Не могу, — развёл руками Филиппыч. — Оно в голове содержится, а передать никому права не имею.

— Так что ж ты в таком разе, наврал, значит?

Яга упёрла руки в бока и грозно взглянула на домашнюю нежить. Нежить нисколько не смутилась:

— И не наврал совсем. Феям врать бесполезно, они это дело на раз чуют.

Фея припомнила детали беседы с полицией и согласилась, но грозности в голосе не убавила.

— А как учить собрался?

— А я обещал не научить, а рассказать, — упёрся Филиппыч. — Это, знаешь ли, две большие разницы.

— Ну так рассказывай, — нетерпеливо хлопнула по колену ладошкой Мария Фёдоровна.

— Не спеши, сейчас всё будет.

Домовой нырнул в подпечек, долго гремел там невесть чем, и спустя