class="p1">Врать здесь бесполезно, поэтому я отвечаю ему спокойно:

— Потому что в списке были живые люди, такие же, как Миша.

Горло сжимается, но я продолжаю:

— Я увидела их имена, диагнозы, сроки. И поняла, что не имею права решать, кто должен жить дальше, а кто умрет.

Серый кардинал долго молчит, а потом медленно кивает, словно что-то для себя отмечает.

— Именно поэтому ты и нужна мне, Мэри, — говорит он наконец. — Ты умная, расчетливая, но все еще человечная.

Он встает, делает шаг ко мне и останавливается на безопасном расстоянии.

— А такие, как ты, долго на свободе не ходят. Если рядом нет кого-то сильнее.

Я сглатываю.

— И вы предлагаете мне стать вашей?

— Я предлагаю тебе выжить, — отвечает он спокойно. — И, возможно, спасти того, ради кого ты во все это вляпалась.

Он делает шаг назад и добавляет почти небрежно:

— Сергей Юшков станет частью нашей сделки. Хочешь ты этого или нет.

Я закрываю глаза на секунду, делаю глубокий вдох. Чувствую ненавязчивый парфюм Серого кардинала.

— Почему именно Юшков? — тихо спрашиваю я.

В глазах мужчины вспыхивает огонь.

— Потому что Сергей Юшков…, — начинает он медленно, но потом замолкает.

Он не договаривает и покидает комнату, оставляя меня один на один со своими домыслами.

ГЛАВА 9.

ГЛАВА 9.

Сергей

Я не люблю коммуналки не потому что брезгливый, а потому что здесь легко затеряться. Сколько подонков мы задерживали именно в таких затухающих местах. И сколько их еще живет припеваючи.

Мария Токарева исчезла неслучайно.

Чуйка зудит под кожей, как незаживший шрам. Девчонка не из тех, кто просто уходит, не из тех, кто бросает вещи, не из тех, кого можно списать на «передумала».

Я выхожу из машины и оглядываюсь. Двор небольшой, окна как глазницы. Кто-то обязательно наблюдает за двором, всегда найдутся любопытные носы.

— Эй, — окликают меня сбоку.

Я поворачиваюсь на голос. Ко мне расслабленной походкой направляется мутный тип, лет под пятьдесят. Куртка нараспашку, глаза бегают, руки в карманах. Он из тех, кто считает себя хозяином территории, потому что дольше всех тут гниет.

Он оценивающе скользит по мне взглядом.

— А ты к кому? — тянет он, будто мы старые знакомые.

Я даже не сбавляю шаг, направляюсь ко входу.

— Не твое дело.

Он хмыкает и делает шаг навстречу. Ошибка.

— Тут так не ходят, — говорит уже жестче. — Сначала спрашивают.

Я останавливаюсь и медленно поворачиваю голову, смотрю на него, нахмурив брови.

— Сделай шаг назад, — говорю спокойно без угроз.

Мужик даже не шевелится. Вот почему такие никогда не слушаются с первого раза?!

— А если не сделаю, что мне будет?

Я сокращаю дистанцию ровно настолько, чтобы он понял, что я не шучу. Военная выправка, которую не пропьешь.

— Тогда ты ляжешь здесь, — все так же ровно цежу я. — И будешь объяснять участковому, почему полез не туда.

Мужик задумывается на пару секунд, а потом все же отступает.

— Мне проблемы не нужны, — он сгибает руки в локтях и освобождает мне дорогу.

Правильный выбор. Проблемы тут никому не нужны.

Я вхожу в подъезд. Пол здесь липкий, стены облупленные, почтовые ящики выломаны, как выбитые зубы. Свет моргает. Лампочка борется за жизнь, но, судя по всему, проигрывает.

Коммуналка – это всегда про выживание. Про то, как не слышать чужие крики, не видеть чужие беды и не задавать вопросов.

Я медленно поднимаюсь по лестнице, прислушиваюсь к каждому голосу, принюхиваюсь к каждому звуку. Кажется, у кого-то на ужин сегодня тушеная капуста.

За одной дверью орет телевизор, за другой раздается детский плач. Дальше – хохот и звон бутылок.

Комната Марии почти в конце коридора, ее дверь я замечаю сразу, потому что на ней висит большой и новый амбарный замок.

Она реально думает, что он ее защитит? Да тут саму дверь снести с петель в два счета можно, а замок так и останется висеть. Не с той стороны ты укрепляешь свое жилище, Мария.

Я останавливаюсь напротив и скрещиваю руки на груди, всматриваясь во вмятину на двери. Как давно она появилась? Она связана с пропажей Марии?

Девчонка, которая живет налегке, не ставит такие замки. Девчонка, за которой велят просто понаблюдать, не пропадает вот так.

Я приседаю на корточки и осматриваю замок. Никаких царапин, никаких следов взлома нет.

Потом я выпрямляюсь и оглядываюсь по сторонам. В коммуналке стало тихо, но только на первый взгляд.

— Ну что, Мария, — тихо говорю я, будто она может меня услышать. — Куда же ты вляпалась, девочка?

Я давно уже понял, что это задание не про отчет и не про галочку. Это про то, что кто-то сыграл не по правилам. А я такие игры не прощаю.

Дверь выносить я, конечно же не буду, а вот с замком слегка повожусь, не оставляя следов.

Он поддается не сразу, но и не сопротивляется так, как должен был бы. Кто его вешал – спешил. Руки дрожали или время поджимало. Я работаю аккуратно и ласково, будто не железо вскрываю, а глажу женщину, которая нуждается в ласке.

Сначала оглядываюсь по сторонам, коридор пуст. Только дальняя дверь хлопает от сквозняка, да где-то капает кран. Никто не смотрит, никто не выходит из своих комнат.

Я тихо приоткрываю дверь, свет из коридора ложится на пол комнаты узкой полосой. Старый линолеум, протертый до серых пятен. Ножка дивана, облезлая и с отколотым углом. Маленький стол у окна. На нем стоит стакан с дошираком.

Не похоже на побег.

Я медленно вхожу внутрь, перенося вес с пятки на носок. Здесь темно и в нос бьет запах шампуня.

И в этот момент я ощущаю резкий и тупой удар сзади.

— Блядь! — вырывается у меня прежде, чем я успеваю подумать.

Больно. Не так, чтобы мир поплыл, но достаточно, чтобы искры из глаз посыпались. Хорошо, что челюсть стиснута была, а то поскакали бы мои зубы по полу.

Все происходит в считанные секунды. Я инстинктивно подаюсь вперед, перехватываю равновесие, рука сама тянется к затылку. Пальцы нащупывают место удара. Цел. Значит, били не насмерть.

Умно.

Я разворачиваюсь.

В тени двери стоит Мария Токарева собственной персоной. Настоящая, вроде целая и испуганная до чертиков.

На ней только полотенце, небрежно обмотанное вокруг тела, мокрые волосы светлыми прядями липнут к шее и