потом – выстрел. Реальный и совсем не киношный.

Я вжимаю голову в плечи и больше не думаю.

Я лечу.

Мир исчезает, превращаясь в свист ветра и бешеный стук моего сердца. Желудок подскакивает к горлу, ладони сжимаются на ноутбуке до боли, в голове только одно:

Мамочка!!!

Я не вижу баки, не вижу землю. Я просто падаю, зажмурившись, как в детстве с крыши гаража.

И на свое счастье я не разбиваюсь.

Меня встречает что-то мягкое, вязкое, мерзко пружинящее под телом. Запахи накрывают волной: мусор, влажная бумага, что-то кислое и что-то гнилое. Меня мутит, но я жива.

ЖИВА!

Я даже не успеваю вдохнуть, как сильные руки тут же хватают меня под руки и тянут вверх. Мир переворачивается, мусор сыпется со свитера, с волос, за шиворот.

— Умница, — говорит Сергей.

Одно слово. А у меня от него колени подгибаются сильнее, чем от падения.

Он быстро и уверенно ставит меня на ноги и тут же отряхивает мои джинсы своими ладонями, короткими движениями, будто это сейчас самое нормальное дело на свете. Я стою и дрожу. Вся. От макушки до пяток. Зубы стучат, дыхание рвется, горячие слезы сами текут.

Я глотаю их, давлю в себе всхлипы.

— Я…, — мой голос ломается. — Я смогла.

Сергей смотрит на меня внимательно.

— Да, — коротко отвечает он. — Ты сделала это.

И в следующую секунду его взгляд резко уходит вверх, к окну. К темному провалу, из которого я только что вывалилась.

Он больше не медлит. Он подхватывает меня на руки, я инстинктивно прижимаю к себе ноутбук и утыкаюсь лбом ему в плечо.

Сергей бежит. Прямо со мной на руках бежит. А его пальцы сильно впиваются в мое тело, контролируют, чтобы я не свалилась с его рук.

Двор проносится рывками: асфальт, тени, чужие машины, резкий холодный воздух, который режет горло. Где-то сзади раздаются крики, я зажмуриваюсь. Не хочу все это видеть.

Он открывает дверь машины, усаживает меня внутрь и захлопывает дверь с глухим хлопком. А затем он обходит капот за секунду, садится за руль.

Двигатель взрывается рыком.

Машина делает резкий разворот, стоит такой визг шин, что у меня закладывает уши. Тачка срывается с места, двор исчезает за спиной, фонари сливаются в полосы света.

А я все еще дрожу, но теперь не от ужаса. А от осознания того, что я выжила, что он не бросил, что мы уехали.

Сергей жмет на газ, и ночь проглатывает нас целиком. Он держит руль одной рукой, второй уже лазит в телефоне.

У него четкие движения, никакой суеты, никаких лишних слов. Он как будто встал на рельсы, и теперь этот локомотив уже не сбить.

— В коммуналке на Дзержинского стрельба, — говорит он в трубку, глядя на дорогу. — Отправь наших ребят. Быстро.

Тишина на пару секунд, я не слышу его собеседника, даже ни намека на голос.

— Да. Держите меня в курсе.

Сергей отключается и убирает телефон, будто только что заказал кофе навынос, а не поднял тревогу.

Я смотрю на него украдкой. Профиль жесткий и сосредоточенный. Челюсть напряжена. Глаза бегло сканируют зеркала, перекрестки, темные проезды. Он ведет машину уверенно, точно знает, где можно прибавить, а где лучше притормозить. Автомобиль слушается его безоговорочно.

Я оборачиваюсь назад.

Мелькают фары редких машин, никто не висит на хвосте, никто не мигает дальним. Никто не пытается приблизиться.

— За нами никто не едет? — спрашиваю тихо.

— Нет, — Сергей отвечает сразу. — Чисто.

Я шумно и протяжно выдыхаю. Только сейчас понимаю, как скованно держалась все это время, как не позволяла себе расслабиться ни на секунду.

Пальцы все еще судорожно сжимают ноутбук на коленях.

— Куда мы едем?

Он бросает на меня короткий взгляд.

— Скоро узнаешь.

Машина мчит вперед, растворяясь в ночи, а у меня внутри странное чувство: будто я только что шагнула за черту, за которой прежней жизни больше нет.

ГЛАВА 13.

ГЛАВА 13.

Маша

Меня настораживает, что такой бугай, как Сергей Юшков, заводит меня в темный подъезд неприметной старой пятиэтажки. И причем я иду впереди, стараясь не споткнуться о высокие ступеньки.

Вдруг он сейчас меня сзади шандарахнет чем-нибудь тяжелым?! Может, он прикидывается таким заботливым и заинтересованным в моей персоне. А на самом деле у него есть приказ меня устранить.

Я настороженно впиваюсь взглядом в темные углы, потому что на каждом новом пролете кажется, что из темноту кто-то выпрыгнет.

Пальцы впиваются в корпус ноута, ноги становятся тяжелее.

И я останавливаюсь, только когда мы оказываемся на самом верхнем пятом этаже. Идти больше некуда, я оборачиваюсь к Юшкову.

На площадке всего три квартиры, все с одинаковыми дверьми. И есть еще тонкая металлическая лестница, ведущая на чердак.

— Эта наша, — Сергей кивает на дверь, расположенную слева.

Он открывает ее и первым входит в квартиру. Я на пару секунд зависаю думая о том, а не свалить бы мне сейчас?!

Но страх, что меня снова найдут и заходят всадить пулю, сильнее страха перед Юшковым.

Квартира оказывается небольшой и однокомнатной. Она не выглядит жилой, здесь нет никаких посторонних вещей, все минимально: вешалка для одежды, обувница, простое прямоугольное зеркало на стене. В комнате стоит диван, стол, шкаф, пара стульев.

И огромный слой пыли на всем этом добре.

У меня начинает щекотать в носу, я его потираю пальцем.

— Ты будешь здесь жить, — приказывает Юшков, глядя на меня через плечо.

Окна выходят на тихий двор.

— Из квартиры не высовывайся, — добавляет он строгим тоном. — Все, что нужно, я привезу.

Я киваю. Мне остается только принять его правила, иначе выжить будет невозможно.

Но в груди зудит неприятное чувство, что теперь я не улизну к Мише в больницу. Ни сегодня, ни завтра. И любая моя попытка либо раскроется службами, либо меня пристрелят.

Ни один из вариантов меня не привлекает. Я не хочу ввязывать в свои проблемы брата, ему сейчас главное не нервничать и пытаться продержаться до того момента, когда появится донор.

Уголки моих губ ползут вниз. Да уж, Сергей устроил мне тотальный контроль. Здесь каждая секунда под наблюдением, учтен каждый шаг.

Мне одновременно хочется плакать и смеяться. Плакать от бессилия, смеяться от осознания, что наконец есть кто-то, кто не даст мне слететь с катушек.

Я опускаюсь на диван, но чувство свободы обманчиво. Я откидываюсь назад и