— Обалдел? Нашел из-за кого бочку катить. Жени-их!

Сергей размахнулся и двинул Ефимова кулаком в ухо. Он отшатнулся, схватился за ухо. Белое лицо его съежилось от боли.

И тут, как нарочно, из-за угла коридора вывернулась Полинка Воробьева — самая сведущая девчонка в школе. Она всегда все видела, все слышала, про все знала. Ребята прозвали ее Интерпол.

— Ага! — закричала Полинка. — Деретесь?!

— Сама ты дерешься, — буркнул Сергей и сунул руки в карманы. Он вообще не любил драться, а с Вадиком Ефимовым они жили в одном доме, на одной лестнице…

— Ну, конечно! Думаете, я слепая? Я все, все видела своими глазами! — Полинка просто захлебывалась от возбуждения, до того любила быть в курсе дела. — Ты, Димитриев, ка-ак треснешь, ка-ак раз-мах-нешься…

Остренький носик Полинки подрагивал, как у мыши, почуявшей запах сыра, да и вся она походила на беспокойную белую мышку с голубым бантом, болтавшимся где-то возле уха на растрепанных коротких волосах.

— Ефимов, бедненький, тебе очень больно? — страдающим голосом вопросила она. Ну, прямо сестра милосердная…

Вадик опустил руку. Большое белое ухо стало багровым.

— А то нет… — процедил он, оттолкнув от себя сострадающую Интерпол, и глянул на Сергея узкими глазами:

— Ладно, Серый, запомни: за мной не пропадет!

— Давай, — сказал Сергей.

2

Раздался звонок. В конце длинного узкого, как светлый тоннель, коридора показалась новая учительница русского языка Нина Андреевна.

Сергей влетел в класс, сунул портфель в ящик стола, и тут же рядом с ним плюхнулся на скамейку вспотевший Вальтер. Галстук на боку, пиджак нараспашку. На носу и толстых щеках желтые пятна.

Сергей поглядел на него с возмущением: так и есть — друг пропадает, а этот толстяк яичницу лопает!

— Во дал космическую скорость, — тяжело отдуваясь, сказал Вальтер. — Куц рядом со мной щенок. А ты чего весь из себя сердитый?

— Ничего. Мог бы один раз и не позавтракать.

— У меня голова на голодный желудок не работает, — добродушно возразил Вальтер. — Пища — залог отличной учебы.

Сергей улыбнулся. Обида на друга пропала, да и не мог он долго сердиться на верного Вальтера Скотта. Тем более что сам Валька никогда не обижался на Сергея, что бы между ними ни произошло. Однажды, еще в третьем классе, Сергей обиделся и заявил: «Пошел ты…» Валька страшно удивился и сказал: «Не пойду».

Сергей вытащил из кармана носовой платок и сунул Вальтеру.

— Витрину умой, детский сад.

С порога класса раздалось:

— Здравствуйте!

Нина Андреевна вытащила из портфеля кипу тетрадей с контрольными работами, положила ее на стол перед собой и ладонями аккуратно, с боков, подровняла стопку.

— Порадовали вы меня, нечего сказать. — Она села и раскрыла верхнюю тетрадь. — Диву даюсь, как вас только перевели в шестой класс с этакой грамотностью! Я бы вас всех оставила на второй год по русскому языку. Всех, за исключением Ефимова, Нарыковой и Быкова. Эти-то хоть вытянули на четверку. Остальные тройки и двойки… Стыдно сказать, шестой класс! Димитриев?

Она окинула класс вопросительным взглядом.

Сергей встал.

— Я Димитриев, а что?

— Иди к доске.

— Покойному было двенадцать лет, — скорбно прошептал Вальтер.

Сергей возвел очи горе — дескать, не поминайте лихом — и поплелся «вдаль от Родины», как ребята называли вызов к доске.

Нина Андреевна ждала его, и злосчастная тетрадь в ее руках была уже не просто тетрадью с контрольной рядовой работой, а тяжким обвинением.

Диктовала Нина Андреевна громко, отчетливо, точно вбивала каждое слово в голову.

И Сергей написал:

«Он сделал палезное дело и сам был не сказано рад этому».

На точке мел раскрошился. Сергей опустил руку, перечитал написанное, неуверенно почесал затылок, испачкав мелом черный ежик, затем решительно исправил в слове «сделал» «с» на «з» и оглянулся.

Вальтер делал ему какие-то непонятные знаки, стукал себя кулаком по лбу. Интерпол писала что-то в воздухе пальцем.

— Все? — спросила Нина Андреевна. — Подумай и проверь еще раз.

— А чего? По-моему, все правильно…

— По-твоему, может быть, а вот по-русски… Скажи мне, Димитриев: ты за всю свою жизнь выучил как следует хоть одно правило?

— Выучил.

— Какое же?

— Уличного движения.

Ребята хохотали так, словно у доски стоял Юрий Никулин. Сергей тоже заулыбался. Он весело оглядел класс, и отовсюду на него смотрели бедовые лица заговорщиков. Каждый из ребят мог оказаться на его месте, да и был не раз, поэтому казнь у доски не считалась позором.

Маруся тоже смеялась, но смеялась беззвучно, только вздрагивали крылышки черного фартука и щурились глаза. Но в их развеселой синеве виднелась та самая жалость, которой жалеют смешных уродцев.

Сергей поперхнулся улыбкой, словно из воздуха разом исчез кислород.

— Возьми свою, с позволения сказать, работу и завтра останешься после уроков на дополнительные занятия. Боюсь, Димитриев, что с такими знаниями тебе прямой путь в ПТУ.

— А у них это наследственное! — выкрикнул Вадик.

— Ефимов, не возникай! — громыхнул Вальтер Скотт.

Все это происходило в классе среди нормальных людей, но Сергея среди них не было. Его не стало сразу, точно жалость в глазах Маруси обладала убийственной силой.

Сотни людей всходили на эшафот, но за всю историю человечества никто не сходил с эшафота после казни.

Сергей был первым. Тысячу лет он шел от доски к своему столу, и тысячу лет набирался мужества, чтобы пройти мимо Маруси и не превратиться в горстку пепла.

После занятий Сергей хотел незаметно улизнуть домой. Жизнь потеряла для него теперь всякую привлекательность, и даже поломанный отцовский радиоприемник, о котором он собирался говорить с Вальтером, из большой беды стал песчинкой.

Больше всего он боялся, что за ним увяжется верный Вальтер и придется что-то говорить и что-то объяснять, но друг неожиданно погиб на последнем уроке географии и теперь потел возле карты, отыскивая пустыню Гоби в Африке.

— Пустыня Гоби простирается… берет начало… площадь которой имеет…

Географичка, она же классный руководитель, или, попросту, классная мама, Антонина Петровна сидела за столом пригорюнившись и смотрела на Вальтера обиженными глазами.

— Валентин Быков, — наконец не выдержала она, а может, ей просто надоело смотреть, как Вальтер шарит указкой по экватору, — а ты имеешь уважение к учителю?

— Антонина Петровна, зачем вы так?! — вскричал Вальтер.

— Тогда почему ты не выучил урок?

— Я учил, честное слово! Прямо провал какой-то в памяти образовался…

— Возьми учебник и заполни свой провал. Я подожду. Ребята, можете быть свободны. До свидания.

Класс опустел. Сергей томился. Судя по пузырям, которые пускал Вальтер, гибель была затяжной, а Сергею не терпелось поскорее уйти из школы, где все напоминало о недавнем позоре. И хотя было