— Отойдемте в сторону.

Перов сделал два шага и тут же заговорил. Негодование было так велико, что удержать его в себе, пока они отойдут на достаточное от ребят расстояние, Перов был просто не в силах.

— Вид у вас, товарищ Шалевич… Какой же после этого будет у вас авторитет? Вы наставник, панибратство вам не к лицу! Я вынужден буду требовать от вас объяснительную записку за срыв занятий. Вы отдаете себе отчет? Ваша группа обязана сейчас находиться в мастерской, а не копать канавы…

Перов говорил еще долго и наставительно на излюбленную тему: «Представляете, что будет с учебным процессом, если каждый…» Виктор Львович надел рубашку и принялся медленно застегивать пуговицы. Руки вздрагивали, он долго не мог застегнуть пуговицу на воротничке, ожесточенно крутил головой и морщился.

— Я хочу, чтобы вы поняли меня правильно, — сказал наконец Перов, промокая вспотевший лоб.

— Я тоже хочу, чтобы вы поняли меня правильно, — негромко и внятно сказал Виктор Львович, — и впредь не позволяли себе устраивать выговор мастерам в присутствии учеников.

Перов побагровел.

— Что?! Вы, кажется… Да кто дал вам право?!

— Государство, если для вас это секрет. А засим извините.

И пошел к ребятам, независимо задрав бороду. Перов в замешательстве несколько секунд тупо смотрел ему в спину, машинально прикладывая платок ко лбу. Потом резко повернулся и покатился назад все быстрее и быстрее, точно синий шар, выпущенный из пращи.

— Помчался к директору, — сказал Слава презрительно.

Виктор Львович опустил на него яростные глаза.

— Вы решили стать нашим судьей, Димитриев? Вы меня знаете?

— Примерно, а что?

— Ошибаетесь. А Бориса Егоровича вы не знаете даже примерно. И с этим скудным багажом вы собрались нас рассудить? Любопытно.

Слава вспыхнул. Это «любопытно» прозвучало, как пощечина. Вот тебе и «свой парень»…

Федор сказал:

— Не бери в голову. Он прав.

— Сам знаю, — огрызнулся Слава, ревниво следя глазами за мастером: к кому из ребят он подойдет?

2

— Перед вами ма-стер-ская! — торжественно сказал мастер. — Что означает слово «мастерская» в русском языке? Место, где рождаются и работают мастера! Должен вам сказать, что в древние времена, обращаясь к человеку, знающему свое дело, в знак уважения прибавляли к его имени слово «мастер». Неплохо, а?

Когда Федор и Слава оформляли документы в приемной комиссии, они как-то случайно заглянули сюда. Но тогда мастерская не произвела на Славу особого впечатления. Слесарка и слесарка.

Чистые стальные верстаки с тисками стояли точно в боевой готовности. В четыре солдатских ряда.

В простенках между окнами высились станки, назначения которых Слава не знал, и, когда увидел среди них токарный, обрадовался ему, как школьному старому другу.

Слева от двери глухая беленая стена. Вдоль нее крашенные зеленой краской железные шкафы и щиты с набором резцов, ножовок, гаечных ключей и прочего инструмента.

Справа от входа возвышался деревянный настил, напоминающий сцену в заводских клубах. На этой сцене стояла классная доска, состоящая из двух подъемных щитов. Перед доской — длинный письменный стол со множеством отделений снизу, а чуть в стороне — большие тиски на толстой круглой ноге.

В мастерской пока царила тишина, но в этой тишине не было школьной детской безмятежности. Даже в солнечном свете, лившемся из всех десяти окон, было что-то неспокойное, будто все здесь только и ждало команды, чтобы зазвучать металлом.

Виктор Львович прошел между верстаками и остановился возле громадного станка в конце мастерской. Станок отдаленно напоминал швейную машину.

— Это фрезер. — Мастер произнес название станка, словно представлял ребятам глубокоуважаемого человека. — Среди российских мастеровых у него было другое имя: шарошка. Вкусно, правда? Конкурс эрудитов продолжается. Кто скажет, почему «шарошка»?

И ухватился за бороду в ожидании ответа. Все молчали. Федор хотел было что-то сказать, но замялся и промолчал, боясь попасть впросак.

— Ладно, не буду вас пытать. Русские мастера не признавали офранцуженное название «фреза» и звали по-нашему: «шарошка». По-русски «шарошина» — Зацепина, неровность. На этих станках обрабатывались и зубчатые колеса, и спиральные канавки, различные пазы, выемы. Сейчас, правда, есть зуборезные станки, но, как говорят, тем не менее…

Он провел по станине ладонью, улыбнулся ребятам и закончил с гордостью, снова как о человеке:

— Фрезер, как говаривал мой мастер, уважает работу точную. Человека серьезного и, что характерно, с самостоятельным умом.

Толик Дорда поднял к мастеру острый нос. В круглых зеленоватых глазах веселое недоверие.

— Ска-ажите… требования, как у космонавтов!

Мастер погладил Толика по голове и произнес нежно:

— Милый мой, Толенька, я вам сейчас все объясню: фрезеровщик многое должен решать самостоятельно. Подобрать инструмент. Подумать, как обработать ту или иную деталь. Должен уметь рассчитать режим резания, чтоб машину не загубить и деталь не запороть. Так что ваша издевка звучит грубовато и, что характерно, ма-ло-гра-мот-но.

Ребята засмеялись, а Толик простодушно поморгал длинными ресницами.

— Уж и пошутить нельзя…

— Можно, милый, можно. Только не на работе. И запомните, красавцы: машина шуток не понимает и ошибок не прощает. Розовую формулу: «Я больше не буду» — советую оставить дома, на память мамам вместе с короткими штанишками. Жить можно весело, а можно эту же жизнь и прошутить. Придется вам, красавцы, выбирать: либо — либо. Детство кончилось.

«Мальчики-девочки, — подумал Слава, — а ведь и впрямь. Люди, да что же это? Верните мне мое розовое детство! А мастер-то — будь здоров! Чудо, что за борода попалась. Ишь, как разобиделся за свою машину… — Слава взглянул на Федора. Кузнецов стоял рядом с мастером торжественный и умиротворенный, как на долгожданном празднике для посвященных. — Ну, конечно, — внутренне смеясь, подумал Слава, — речь-то идет о железках, а любая вертящаяся железяка для Федьки важнее всего».

Парни обступили станок, разглядывали его, переговаривались вполголоса.

Мастер постоял минутку, почесывая бороду, посмеиваясь, и повернулся к другому станку.

— А это — токарь! — провозгласил он. — Древнее его только гончарный круг. Точеные изделия находят часто среди древностей египетских пирамид. Одна из первых машин, которые изобрел человек, — токарный станок, что характерно. Между прочим, красавцы, токарные станки первобытного устройства еще и в наше время употребляются у некоторых народов.

Ласково щурясь и поглаживая станок ладонью, он рассказывал, как были устроены первые станки у азиатов и европейцев, подробно, в деталях, точно сам на них работал.

— На Руси токари выделывали вещь долотом, приводя ее подножкой в коловратное движение. Так и говорили: «Топать облыя и круглыя вещи»… Станочек был устроен просто: веретено или ось на бабках, которое вращалось через привод педалью, наподобие