Этот разговор случился где-то в середине восьмого класса, и Слава не придал ему значения. А уже тогда ему бы следовало понять, что Федор постепенно выходит из-под его влияния и начинает шагать самостоятельно. Да не просто шагать, а требовательно тянуть за собой и его, Славку.

Весной, после вручения свидетельств, Федор неожиданно и в самой категорической форме объявил, что со школой покончено. Они идут в ПТУ. Впрочем, неожиданностью это решение было для всех, кроме самого Федора.

Решение созревало в нем давно, с того дня, когда они впервые пришли на завод с экскурсией вместо урока труда. Пока учитель искал начальника смены, ребята в ожидании стояли возле конторки. Рядом с ними остановились двое рабочих, и один из них, седой, с темным сухим лицом, сердито сказал:

— Видал нового мастера? Теоретик… Ни поставить, ни заточить резца не умеет. С утра, понимаешь, привезли детали на плоскостную, а он в справочник: на какие станки давать? Не веришь? Точно! А тут наш Мишка-пэтэушник крутится и пищит: плоскостную, мол, на фрезерном работают…

Этот случайно услышанный разговор Слава давно забыл. А Федор запомнил. И не только, оказывается, запомнил. Вначале Слава смеялся, даже мысль о ПТУ была дикой, но Федор настаивал, и Слава неожиданно, вопреки себе, согласился. «А что, в самом-то деле, — думал он, — может, попробовать?» Школа надоела до чертиков, а тут предстояло новое дело, и кто знает, вдруг это новое окажется интересным? Вот так, мальчики-девочки…

В тот день, когда они явились сообщить Марине Павловне о своем решении, она, напевая, мыла яблоки, собираясь к Сергею в пионерский лагерь. Услышав про ПТУ, Марина Павловна вначале не сообразила, о чем идет речь, а когда наконец поняла, — расстроилась и тяжело заходила по комнате, сложив на груди полные руки, с завернутыми до локтей широкими рукавами вязаной коричневой кофты. Папироса слабо дымилась в вытянутых пальцах. Длинные черные волосы несколькими прядями выбились из калачика, закрепленного на макушке круглой гребенкой.

— Не ожидала я этого от вас. Я понимаю Федора, у него золотые руки, но Вячеслав… Что ты будешь делать в этом ПТУ, Вячик? Ты романтик, фантазер, гуманитарий до мозга костей, и по складу ума и по характеру.

Федор сидел на подлокотнике вольтеровского кресла, в котором легкомысленно развалился Славка, и с мрачным видом слушал Марину Павловну.

— Вячику нужно кончать школу, — говорила она, нервно раскуривая гаснущую папиросу, — а потом поступать в институт, как это делали все его предки. В ин-сти-тут!

— В какой? — хмуро спросил Федор.

— Действительно, ба, в какой? — улыбаясь, подхватил Слава, точно речь шла не о нем.

Марина Павловна остановилась напротив.

— Господи, Вячеслав, — тихо сказала она, — неужели я проморгала тебя?!

Слава открыл было рот, но Федор жестом остановил его и сказал:

— Утрясется, Марина Павловна, вы не переживайте. Десятилетка будет и дело стоящее в руках. Хватит дурака-то валять.

— А потом хоть в институт, хоть прямо в академики! — подхватил Слава. — Учите меня на академика, я хороший!

— Не балагань, — холодно сказала Марина Павловна и повернулась к Федору. — Ты считаешь, что в школе вы валяете дурака?

— А то нет? — Федор удивился вопросу. Для него все было предельно ясно. — Вы можете Славку не пускать, ваше дело. Я-то пойду. Только потом пожалеете.

— Почему же? — в свою очередь, удивилась Марина Павловна.

— Кончит Славка, десятилетку — и ни два ни полтора. Если бы его хоть куда тянуло особенно или талант был… А то все как маленький: интересно — неинтересно…

— Послушайте, вы! — обиженно воскликнул Славка. — Я тоже, кажется, здесь присутствую!

Федор насмешливо посмотрел на него.

— Поэтому и говорю. Еще один мыльный пузырь в модной сорочке появится. А потом рабочие смеются: инженер… резец от фрезы отличить не может.

Федор никогда еще не был таким многословным. На Марину Павловну это произвело впечатление. Слава тревожно смотрел на страдальческое выражение бабушкиного лица. Неужто станет противиться? Мальчики-девочки, тогда все! Пишите письма и произносите речи: «Спи спокойно, дорогой товарищ, ты это заслужил»… В опо-сты-левшей школе-е похоро-онят меня-я, даже Федька не у-узнае-ет, где… Ах, черт! Милая бабушка, во имя твоих геомозолей и боевой пороховой юности…

Бабушка перестала ходить.

— Так ты говоришь, что в этом… как его… ПТУ десятилетка? — спросила она, подчеркнуто обращаясь к Федору.

Федор кивнул.

Марина Павловна помолчала. Слава понимал причину ее главного мучения. Ей хотелось оттянуть решение до приезда сына. Оттянуть, не взваливая тяжесть ответственности на свои плечи. Если бы она знала, что Слава и сам еще колеблется, что желание поступить в ПТУ возрастает только с ее возражениями. И самое главное: что привлекает его не дело, а перемена в жизни. Но по лицу Славы она ничего не смогла понять и сказала:

— Ладно. Если не ошибаюсь, вы пытаетесь найти в жизни смысл? Учеба, даже отличная, без цели — жизни не осмысливает. Это-то верно. Что ж, не буду мешать. Обретайте. Только хочу предупредить: ищите смысл, но смотрите, чтобы поиск его не стал профессией. К сожалению, и так бывает.

В ту минуту Славке показалось, что исполнилось главное его желание.

А его ли? Может, все-таки Федора?

Даже теперь, после недели занятий в училище, Слава не смог бы ответить на этот вопрос определенно. Федор считал, что они выросли из коротких штанишек, — Слава не возражал. Он тоже хотел настоящего дела, интересного дела, без обыденной рутины. Чтоб каждый день новое. И пока он находился в училище вместе с Федором, пока рядом с ним был мастер, Слава забывал о своих сомнениях, с головой уходя в работу. «Ладно, — думал он, — там видно будет».

Глава вторая. «Чур, я в вашей команде!»

1

Они толпились возле мастерской, исподлобья разглядывая друг друга: двадцать восемь парней из разных школ и районов. Каждый старался держаться независимо-небрежно, оберегая себя от вопроса: «А ты почему в ПТУ? Из школы выперли?»

Железная дверь мастерской распахнулась, и на площадку, пригнув голову, чтобы не стукнуться о притолоку, шагнул коротко стриженный черноглазый парень — рыжеватая борода колечками. Не парень, а мечта баскетбольных тренеров. Он оглядел ребят веселыми глазами и ухватился за бороду.

— Прошу прощения, красавцы. Кого хороним?

Ребята растерялись. В словах парня была неприкрытая издевка.

— Кстати, забыл представиться: отныне и на все последующие три года — я ваш мастер. Виктор Львович Шалевич.

Рядом со Славой хихикнул вихрастый паренек:

— От такого Шалевича — ошалеешь…

Стоявшие поблизости заулыбались, но большинство смотрело на мастера настороженно. А он уже не веселился, он сочувствовал: