надо, Серый, — перебил его Ефимов, — я же сказал: чего не бывает, верно? С одним условием: про меня никому не говори — тайна, покрытая мраком. А то мое звено мне харакири устроит. Ну, я исчезаю. Бывай!

И ушел.

2

Возле приемного пункта во дворе универмага собралось все звено с мешками и авоськами, набитыми бумагой. Вальтер тоже был здесь. Сидел на ящике и терпеливо ждал Сергея.

Тачка с мешками была встречена такими воплями, что им позавидовали бы самые дикие дикари.

— Это все Димитриев, — сияя глазами, говорила Маруся.

— Граждане, качать Серого! — вопил Вальтер, гордый неожиданным успехом друга.

Сергей отбивался.

— Бросьте, это же не я… то есть не совсем я…

Но его никто не слушал. Маруся заявила, что скромность, конечно, лучшее украшение человека и они все про это читали, но затирать прекрасные поступки лучших людей звена она тоже никому не позволит. Пионерская дружина должна знать своих героев! Ребята поддержали ее дружным «гип-гип, ура-а!»

Из будки выглянула приемщица и заявила: если школьники не прекратят сумасшедший дом, она закроет пункт, и пусть они девают свое добро куда хотят.

Во двор вкатился небритый краснолицый дядька в зеленой дворницкой куртке и длинном брезентовом фартуке.

— Сволочь! — хриплым голосом закричал он. — Я тебе покажу воровать! Я тебе…

— Спокойнее, дядя, — сказал Вальтер, — вокруг вас дети.

— Дети?! — Дядька сплюнул. — Дети! На минуту оставил тачку, кружку пива выпить, прихожу, елки зеленые, а ее нет. Хорошо, один ваш малец подсказал, куда ее поволокли. Дети!

Сергей почувствовал, как на него навалилась густая, душная тишина. И в этой тишине, как в омуте, утонули все звуки жизни, кроме хриплого, бьющего по лицу:

— Ворье! Привыкли чужими руками жар загребать! А еще в красных галстуках, бесстыжие рожи!

— Я не вор, — деревянными губами выговорил наконец Сергей.

Его никто не услышал. Ребята растерянно сбились в кучу, а Маруся как стояла, так и осталась стоять рядом с Сергеем, только лицо у нее стало серым, как бумага, которой были набиты мешки.

Дворник откатил тачку к двери пункта и схватил Сергея. Пальцы у него были железными, они сомкнулись вокруг Сережкиного предплечья капканами.

Вальтер опомнился, подскочил к дворнику и стал вырывать Сергея из его рук.

— Да не брал он вашу тачку! Пустите его! Не имеете права хватать, слышите?!

Дворник легко, одной рукой отбросил Вальтера.

— О правах заговорил, щенок? А воровать у тебя тоже есть право? Вот я вас счас обоих сведу в милицию, там живо разберутся, елки зеленые!

— И ведите! А употреблять всякие выражения нечего, а то мы с вас пример можем взять.

Но дворник неожиданно остыл, выпустил Сергея и сказал почти добродушно:

— Вот же уродилось у кого-то радио… Понимал бы что, а то болтать научились да отцовский хлеб жевать… и туда же! О правах на каждом углу орут! Скажите спасибо, что у меня такой же огурец растет… В другой раз за такие дела голову оторву, понял, елки в лес, или объяснить по шее?

Сергей стоял неподвижно, безвольно опустив руки, и тупо смотрел на тачку.

Вальтер повернулся к нему. Толстые губы вздрагивали. Казалось, добродушный, невозмутимый Вальтер Скотт сейчас закричит в гневе, затопает ногами…

— Знаешь что, Серый… храни в следующий раз деньги в сберегательной кассе.

Сергей встрепенулся.

— Валька, честное слово, не брал я ее. Это все Ва…

— Эх ты… Мак у Латура, — тихо сказала Маруся и пошла со двора. Сергей растерянно смотрел ей вслед. Перед его глазами, как застывшая картина, светилось яркое солнечное пятно калитки в деревянных темных воротах и в этом ослепительном пятне чужая, сгорбленная фигурка Маруси…

Сергей схватил портфель и помчался к школе. И все время, пока он бежал, перед его глазами цветной афишей мелькало розовое, улыбающееся, дружеское лицо Ефимова.

Вадик с редколлегией стоял в вестибюле и наблюдал, как Интерпол старательно прикалывает к щиту на стене отрядную стенгазету. Краска на газете еще не просохла, и Ефимов вслух переживал, что могут образоваться потеки и испортится внешний вид газеты.

Сергей ворвался в вестибюль, как разъяренный бык с бандерильей в боку. Подбежав к Ефимову, он рывком повернул его к себе.

— Ты… тачку… где взял?!

— К-какую тачку? — удивился Ефимов, бледнея.

— Обыкновенную! Какую мне подсунул!

Интерпол спрыгнула со стула и подскочила к Сергею.

— Димитриев, опять за старое принялся?!

Ефимов попятился к ребятам.

— Граждане, да он тронулся! — оправившись от испуга, насмешливо крикнул Вадик. — Тачкой какой-то бредит! Ты что, Серый, как братец, работягой заделался?

Сергей рукавом вытер пот, размазав грязь по лицу, и в смятении уставился на Ефимова. Пока он бежал в школу, ему казалось: стоит только схватить Ефимова за руку, как все прояснится. Но Вадим ускользал от ответа…

Сергей подобрался, точно готовился к прыжку.

— Не прикидывайся шлангом! Говори: где взял тачку?

— Да не видел я никакой тачки!

Ефимов возмутился так искренне, что Сергей на секунду усомнился: может, ему это все приснилось?

— Я тебе дам, гад, не видел! Ты же сам мне ее подсунул!

— Я?! У тебя что, свидетели есть?

Сергей ошеломленно замолчал. Свидетели? Какие свидетели? Ах, вон оно что…

— Подлец! — крикнул он и, подняв обеими руками портфель, обрушил его на голову Ефимова.

Интерпол завизжала пронзительно, будто пожарная сирена, и повисла на Сергее мертвой хваткой. Ребята навалились, отобрали портфель и оттащили Сергея от Ефимова, держа за руки. Ефимов дрожащими пальцами размазывал по лбу кровь. Она стекала по брови на щеку и мелкими каплями расплывалась на белом крахмальном воротнике рубашки. Возле Ефимова суетилась Интерпол.

— Это что же такое получается? — кричала она. — Прямо озверел! И утром я своими глазами видела! Просто сумасшедший дурак!

— Если каждый будет не по делу портфелями размахивать! — поддержали Полинку ребята.

— Серый, ты совсем уже как с цепи сорвался!

— Разобраться надо!

— А чего разбираться? Ефим с нами в пионерской был.

В вестибюль вошла Маруся. Лицо ее было заплаканным, волосы растрепались. Увидев ее, Сергей задергался, пытаясь вырваться.

— Нарыкова! — крикнул он. — Ну, хоть ты-то поверь! Я не виноват, честное слово… Нарыкова!

Но Маруся прошла мимо, даже не взглянув на Сергея.

Вот и все.

Летел счастливый поезд. Звенели рельсы. Пели песню колеса. Светилось небо радугой. И вдруг: трах-бах! Исчез поезд. Сломалась радуга. И пропала песня. И ничего, ничего не осталось. А много ли человеку надо?

Глава пятая. Муха цеце

1

Марина Павловна шла насупясь и ни разу не взглянула на поникшего Сергея. Он плелся рядом, то отставая, то забегая вперед, стараясь поймать бабушкин взгляд. Но она упорно