— Укусы-то вот они, — указала Шор, — где держите верхнюю одежду?

Разумеется, держали в общем коридоре, а в коридоре на этаже восемь комнат, и в каждой минимум по пять человек, и кто из них ходил по грибы — неведомо.

Старуха Лия зудила слепнем: запасов препаратов нет, на парах работаем. А тут еще среди ночи нагрянула Введенская с Сонькой. После осмотра кончилось терпение Маргариты:

— Тебе что, больше всех надо?!

Ибо мелкая была вся в прыщах, причем ни температуры, ни жара, ни помутнения рассудка у нее не наблюдалось — в отличие от мамы. Та точно была готова окончательно свихнуться. Загибая пальцы, перечисляла отсутствующие симптомы и притом кричала:

— А что же это тогда?! Что?!

Сонька сопела и на все отвечала: «Нет». На подходе было кровавое смертоубийство, но опытная медсестра его предотвратила. Оттерев главврача от Натальи, она закапала в последнюю прилично валерьянки. Маргарита остывала в кабинете, как раз поскребся Эйхе, с покаянием:

— Казните, моя вина.

— Что еще?!

— Она клюквы с сахаром налупилась.

Убить бы его тотчас, но было жалко, сама ведь откачивала. Шор процедила:

— Твое счастье, что признался. — И, вколов Соньке против аллергии, приказала идти вон.

Этот инцидент немного повысил настроение, и ночь оказалась стабильной.

Но тут пришло понимание: след у инфекции тяжелый, инвалидизирующий. Отбились от нее, но после нее, как после Мамая, оставались лишь развалины.

На ребят смотреть было больно. Кто-то ходил, но с палочкой, у кого-то отказывали руки, не могли удерживать даже ложку, карандаш. Кто-то оправился, но оставался таким слабым — ужас. Сил у них хватало хныкать в углу, держась за голову.

Люська вообще отказывалась спать — уложат ее, сядет и таращится стеклянными глазами в стену. Спрашивают: почему не спишь? Отвечает: «Боюсь». Обманом приходилось кормить снотворным, но это не дело.

Бьет и по мышцам, и по мозгу. Шор соображала: «Нужна полноценная реабилитация, не сидеть на лавочке — греть кости, нужен специализированный санаторий — физиотерапия, лечебная физкультура, усиленное питание… или так, или калеки на всю жизнь, а то и идиоты».

Она честно попыталась поднажать на главк, получила еще более грубый ответ:

— Нет мест. И не предвидится.

— У нас дети…

— У всех дети. Соображайте на месте, привлекайте общественность, организуйте…

Маргарита не выдержала, бросила трубку. Так, так… спокойно. «Все решаем поступательно. Сперва текущие проблемы, возможно, что-то подвернется…»

А тут вдруг ворвалась в приемный покой Анна Приходько, волоча Светку, красную, почесывающую пятую точку. Господи, здоровая же кобыла, а названая маманя все охаживает ее прутьями по седалищу, и конца-края этому наказанию не видно. Одной рукой удерживая дочь, другой тетка Анна трясла какой-то склянкой:

— Вот!

Главврач спросила:

— И что это?

— Как это что? Клоп ваш!

В самом деле, шевелилось что-то за стеклом.

— Сцапан враг народа, с поличным! — Анна толкнула Светку: — Эта вот, лахудра, со своим хахалем по кустам трещала…

Девчонка, багровея, лепетала:

— Мама, стыдно!

— Я тебе покажу «стыдно»!

Шор, холодея внутренне, спросила:

— Света, вы в лес ходили?

— Н-нет, — пролепетала та, — не переходили мы через пути.

«Черт. Вы не перешли, а они перешли. Так, тихо, спокойно…»

Приходько-старшая потребовала:

— Вколите ей лошадиную дозу, чтобы вообще сесть не могла! А то заявилась домой — коса на боку, цветет, как подсолнух, а вон какая паскуда по шее ползет.

Главврач взяла бутылочку, пригляделась и не сразу сообразила, что там шуршит внутри. Обычных клещей приходилось видеть, и таежные твари встречались. Но этот был необычный. Во-первых, гораздо крупнее, во-вторых, не однотонный, а вроде бы мраморный — местами темно-коричневый, местами — ржавый. В-третьих, поражали ножки, даже скорее лапы. Они не были такими тонкими, безобидными, как у сородичей. Они отливали неестественным блеском, и когда он ими перебирал, казалось, что они скребут по стеклу.

Маргарита достала увеличилку, разглядела на лапах какие-то крючки, и хобот у этой зверюги был о-го-го, как корона из зазубренных серпов. Вся эта тварь, целиком, не выглядела как обычный лесной паразит. И рассматривать его было невмоготу, он выглядел неестественно, паскудно и гадливо-красиво, ну что твой колорадский жук.

— Так что? — спросила Анна. — Он, вражина?

Маргарита машинально подтвердила:

— Он, он. Баночку я заберу?

— Само собой. А эту? — Мама Аня снова толкнула Светку.

— Все сейчас сделаем. Света, иди на осмотр. Где Канунников, между прочим?

Тетка Анна кровожадно покаялась:

— Упустила сволоча́! Как мой голос услышал, так и задал стрекача. Ну ничего, цапнет его — сам найдется, так ведь?

— Все верно, — успокоила Шор и отправила Светланку к фельдшерам уже как пациентку.

Тетка Анна удалилась, успокоенная и торжествующая. Главврач соображала, что делать с пленным? Того и гляди кончится, а ведь он нужен живым.

Надо его везти в центр, в лабораторию, но кому ехать — некому. Шор как раз прикидывала, не вызвать ли такси, но тут прибежали с известием: поступил еще один, который в лес ни ногой не ступал. Родительница трепыхалась, как флаг на ветру.

Так, похоже, бесценный клещ сдохнет бесславно. Но тут на улице Маргарита узрела интересное и даже обнадеживающее.

Глава 6

Во двор больницы, лавируя меж персоналом, въезжал незнакомый автомобиль. Он был предлинный, угольно-черный, мощный. Блестели хромовые решетки, фар было в два раза больше, чем у обычных машин, вокруг колес удивительные высоченные обводы, одновременно увесистые и какие-то воздушные, крыльями переходящие в подножки.

Чудо-машина почти неслышно причалила к подъезду, выбрался шофер — бритоголовый, уши вразлет, рука на перевязи, распахнул дверь. Вышел пассажир, вроде бы в форме, но без знаков различия. По манерам — не ниже генерала. Личность незнакомая.

«Кого принесло?» — у главврача возникла надежда: может, кто с инспекцией? Приехали наконец убедиться в том, что она не преувеличивает опасность.

Лопоухий шофер отворил пассажирскую дверь, и из нее вылез…

«Да нет. Показалось. Быть не может. Это невозможно». В голове все прыгали неубедительные заклинания, но приехавший поднял глаза, безошибочно отыскав окна ее кабинета, — и все сомнения улетучились, а сама Маргарита отшатнулась.

Да, невозможно. Но это он.

«Что за ребячество!» — Шор постояла, успокаиваясь, и отправилась выяснить, в чем дело.

Она спустилась в приемный покой, где «генерал» стоял и осматривался, то ли соображая, что делать дальше, то ли ожидая, что кто-то спросит, что надо. Маргарита Вильгельмовна поправила волосы, чуть подняла подбородок и собралась было пройти мимо, но «генерал» обратился:

— Товарищ Шор?

Точно незнакомый. Но приметный, вид начальственный.

— Слушаю вас, гражданин.

Гражданин не успел сообщить, что ему надо, поскольку второй пришелец во всеуслышание