с вопросами о том, чем помочь, но их просто выписывали. Отпускники все вернулись. Прибежали практиканты — правда, от них помощи было мало, закалки не хватало. Крошечная Зиночка, отличница, всего-то двое суток не проспав, скатилась в сонном виде с лестницы, чудом не свернула шею. Надя, будущий педиатр, подежурив ночь, обезумела, бестолково мечась по коридорам, камлала:

— Картина смазанная, нетипичное течение, на классический энцефалит не похоже. — И прочее.

Выручила старшая медсестра, направив хаотичную энергию Нади на созидание: выловила ее, всунула в руки швабру и пустила на надраивание полов.

Как раз это было лишнее, на уборку можно было кого угодно пустить — прибежали девчата-комсомолки и девочки, которые прошли курсы первой помощи, та же Гладкова и ее подружки — Приходько, опытная нянька, Иванова — дежурили в палатах. Как минимум могли вовремя позвать на помощь.

Звать было некого. Заместитель главврача, желчная, злющая Лия Беленова, тридцать семь лет, по прозвищу Старуха Извергиль, или просто Старуха, в паузах между уколами и капельницами выловила начальство:

— Звони в главк!

— Через полчаса, — кратко отозвалась Шор.

— Сейчас.

— Сейчас не могу. Разорусь, меня снимут — сама будешь расхлебывать.

— Я отравлюсь, — успокоила Лия, — звони немедленно.

Маргарита Вильгельмовна позвонила. Ее, как положено, поперекидывали по секретаршам и замам и все-таки соединили с нужной персоной. Она напомнила, кто она, откуда, какого лешего ей надо. Кстати, он так и спросил: какого лешего вам надо?

Шор доложила как могла спокойно:

— У нас чепэ. Подозрение на вспышку неизвестной инфекции. Среди детей — тяжелейшие формы. Есть основания полагать природно-очаговое заболевание…

— Что это значит?

— Я не знаю, что это значит. Нужны пробы, лаборатории. Не исключено, что клещевой энцефалит в нетипичной форме. Требуется срочная консультация…

И снова собеседник прервал, таким тоном, точно мог запретить Земле вращаться:

— Диагноз?

Хотелось спросить: «Вы издеваетесь?» — но пришлось по сотому разу объяснять:

— Для постановки диагноза нужны ресурсы, лаборатория на институтском уровне. Все, что можем, — общий анализ крови.

— Тогда что ж вы панику разводите? Что показывают ваши анализы?

— Стандартное воспаление.

— Сколько зафиксированных случаев?

— Пятнадцать.

— В настоящее время состояние?

— Стабильно тяжелое. Нужна консультация вирусолога, нужен противоклещевой гамма-глобулин, вакцинация…

И снова то ли оборвали, то ли обнадежили:

— Препараты и расходные будут в порядке очереди. У вас все?

Шор злобно возразила:

— Нет, далеко не все! Нужны врачи!

— Подайте докладную, рассмотрим.

Она не сдержалась, сорвалась на крик:

— К вечеру некого рассматривать будет! Есть указание на действия при подозрении на карантинные инфекции…

И снова странная реакция:

— Указания не хуже вас знаем. А вы знаете, что специалисты сами по себе не образуются?

— Я не понимаю…

— Тогда тем более незачем претензии предъявлять. Не выдумывайте, не одна в городе. Давайте как-нибудь сами. И ждите.

«Ждите! Ждите?!»

Глава 5

Была бы возможность — помчалась бы сама на метле, и сразу к министру, устроила бы там такой тарарам, никому бы не поздоровилось! Но еще одна нервно выкуренная у темного окна сигарета — вот и все излишество, которое можно себе позволить.

И удивительно. К моменту сгоревшей до середины сигареты усвоились услышанные слова и пришло ценное понимание того, что делать.

Именно «сами»!

Шор позвонила Сорокину, потом Вере Акимовой. Обоим был поставлен ультиматум: или закрываем леса от детей, или останемся без детей. Потом был разговор с Эйхе, которого Маргарита Вильгельмовна спросила:

— Присылали к тебе из других районов больных с клещами?

— У меня все в паразитах.

— Витенька, нет времени. С укусами и лихорадкой.

Он, традиционно подумав, попытался повыступать:

— Что, я бы вас не уведомил?

Она привела его в чувство:

— Виктор!

— Простите. Нет.

Хорошо, значит, не по всему городу беда. Это немного утешает, хотя не отменяет срочных мер на местах.

Наутро по ту сторону железнодорожных путей лесные деревья на опушке обмотали веревками, на которых были развешаны красные флажки. Вылезла из земли поросль предупреждающих табличек на палках. Надписи, исполненные неизвестными авторами, отличались разнообразием. Были тут нейтральные типа «ВХОД ЗАПРЕЩЕН» и директивы «Грибник! Оставь ребенка дома!» Были прямые угрозы в виде нарисованных черепов и костей. Самым лаконичным и доходчивым посланием был кусок фанерки с готической надписью: «АХТУНГ. СДОХНЕШЬ».

Население реагировало по-разному. Разумные бабули, которые шли к лесу затемно, увидев таблички, крестились и уходили. Если с внуками, то уволакивали и их. За них не было боязно. А трудящийся люд, в особенности под хмелем, воспринял красные флажки как посягательство на свободы. Срывали тряпочки, орали, что «клещ им не указ», что другие дураки, «комар цапнет — и они в рев».

Иван Саныч вызвался подежурить, его присутствие дисциплинировало, а он заодно осуществлял санпросвет. Умники задавали каверзные вопросы:

— А что, Саныч, правда ли, что клещ ваш с черным крестом на спине?

И Остапчук охотно объяснял:

— Клещ твой будет, если копыта не унесешь. И клещ — зверь невиданный, Маргарита смотрела в телескоп и все видела: свастика у него меж лопаток.

— Диверсанты то есть?

— Предположительно.

— Откуда ж взялись?

— Заброшены врагами. На парашютах.

— Крупные?

— Ну как сказать. Вроде бы нет, но куски мяса вырывают и кровь в бидонах уносят. Малы́м залезают под кожу и выедают мозг. Ну, сами увидите — если не уйдете, конечно.

Блестяще выкручивался Саныч, но вскорости запросил смену.

Внезапно вызвалась тетка Анна Приходько — и впервые ее луженое горло и скандальный нрав послужили на всеобщее благо. Невероятный страж оказалась.

Стоило ей углядеть кого угодно приближающегося к лесу, она поднимала ужасный крик, причем неважно, с какой стороны приближались. Она ухитрилась задержать даже дачников с «Летчика-испытателя» — а это был товарищ Луганский с какой-то родственницей или кто ее знает. В любом случае герой-летчик на земле заплутал, возвращаясь со сбора грибов, а из лесу их тетка Анна не выпустила.

— Стоять. Не положено.

Непривычный к таким явлениям воин попытался взять на голос:

— Что это значит?!

Но он быстро был загнан за Можай, Приходько переорала:

— Полный карантин! Валите со своими корзинами, нанесете клопов!

Измученная «родственница» умоляла:

— Тетенька, мы же местные, нам бы домой.

Но тетка Анна была непоколебима:

— Прочь от огородки!

По счастью, подоспел на смену Акимов, вызволил и Луганского, и «родственницу». Ох и устроил генерал уже Сорокину, вспоминать больно: что за самодеятельность, махновщина, под трибунал и прочее.

И пусть самодеятельность, самоуправство — только сработало. И красные волчьи флажки, и рассказы тех, кто уже выписался, и слухи, которые распускали тетки, — все вкупе так подействовало, что за следующие несколько дней грибников не поступало.

Потом опять началось, начали поступать ребята — хотя родители