сотрудник гестапо характеризовал его как «крупнейшего специалиста по гомосексуальному сообществу Берлина»[50]. Одной из его жертв был пожилой больной капитан кавалерии по фамилии Фриш.

Кто-то – сам Шмидт или один из его дознавателей – решил слегка изменить фамилию военного гомосексуала, и Фриш (Frisch) превратился в Фрича (Fritsch). Изменили и звание: из капитанов его произвели в генералы. Папка попала к Гиммлеру, что предоставило ему прекрасную возможность сфабриковать доказательства «извращений» ничего не подозревавшего главнокомандующего. Гестапо незамедлительно инициировало расследование, результаты которого, вменявшие Фричу «противоестественные сексуальные акты», легли на стол Гитлеру.

Сенсационные показания Отто Шмидта, данные летом 1935 г., по пикантности не уступали статьям в желтой прессе. В конце 1933 г., заявлял свидетель, он прогуливался по железнодорожной станции Ванзее, когда вдруг увидел «явно гомосексуального» богатого старика в темном пальто с меховым воротником, черной шапке, белом шарфе и с моноклем. Последний пункт был важен, поскольку являлся отличительным знаком генерала Фрича в военной элите Третьего рейха.

Далее свидетель сообщал, что заметил, как старик прокрался в мужской туалет вместе с гомосексуалом, известным как Баварец Зеппль. Некоторое время спустя старик вышел, но у входа его поджидал Шмидт. Вымогатель представился полицейским Крюгером и приказал сообщить свое имя. Старик назвался «генералом фон Фричем» и заплатил «полицейскому» 500 марок – сумму, которая стала первой в длинной цепи выплат за молчание.

Первоначально Гитлер не проявил к этим обвинениям никакого интереса. Гиммлер, давно желавший избавиться от Фрича, еще в 1935 г. предъявил Гитлеру результаты расследования, однако фюрер их проигнорировал. В то время у него были нормальные отношения с главнокомандующим, а быстрое перевооружение Германии требовало тесного сотрудничества с Генеральным штабом. Гитлер, всегда отличавшийся прагматизмом в сексуальных вопросах, приказал немедленно сжечь это досье.

Однако в 1938 г. ситуация изменилась. Осторожный Фрич уже не пользовался таким уважением в окружении фюрера, а скандал с Бломбергом заставил Гитлера с большим подозрением относиться к личной жизни руководства вермахта. Досье Шмидта, не сожженное, а всего лишь убранное под сукно, вновь выплыло на свет. Поначалу Гитлер не думал избавляться от Фрича, но, когда люди из СС предоставили ему такую возможность, он без колебаний воспользовался ею, чтобы разобраться с руководством вермахта[51].

Фрич с изумлением обнаружил себя на месте Бломберга. Разница заключалась лишь в том, что Фрича активно поддерживали многие из высокопоставленных генералов, прежде всего начальник Генерального штаба генерал Бек, его друг и почитатель. Бек, хотя и не был нацистом, в тот момент относился к верным сторонникам Гитлера, но жестокая расправа над Фричем вбила первый клин между ним и режимом. Со временем Бек станет лидером немецкого движения Сопротивления.

3

Офицер, бургомистр и разведчик

Дело против Фрича и разбирательство в военном трибунале вынудили отдельных, более молодых и решительных, сторонников генерала выступить в его защиту. Естественным образом, некоторые из этих людей критически относились к режиму, особенно к самоуправным и грязным играм СС и гестапо[52]. Один из них был настроен более чем критически. Старший офицер абвера, органа военной разведки и контрразведки, полковник Ханс Остер являлся скрытым антинацистом. Дело Фрича дало ему прекрасную возможность объединить единомышленников – из армии, чиновничества, Министерства иностранных дел и консервативного истеблишмента – ради вполне законной цели: доказать невиновность Фрича, восстановить его в должности главнокомандующего армией и разоблачить преступления гестапо[53].

Остер, восходящая звезда немецкой военной разведки, родился в 1887 г. в семье дрезденского пастора. С ранних лет его воспитывали набожным христианином-протестантом, и, как убежденный патриот и монархист, он выбрал военную карьеру. Во время Первой мировой войны Остер получил награду за храбрость и, как и многие другие, с отвращением отнесся к демократической революции 1918–1919 гг. Служить республике – «хилому, многопартийному государству», как он ее называл, – он согласился с большой неохотой[54]. В армии Остера знали как талантливого и симпатичного офицера, хорошего виолончелиста, любителя конной езды, общения и женщин.

В январе 1933 г., когда национал-социалисты захватили власть в стране, Остер был поглощен амурными делами. Незадолго до этого, 31 декабря, его, тогда майора, уволили из армии из-за интрижки с женой известного профессора. После того как многообещающая карьера пошла прахом, Остер несколько месяцев тщетно искал работу. Спасение пришло с неожиданной стороны. Его старый друг адмирал Вильгельм Канарис, один из офицеров абвера, откликнулся на отчаянные мольбы Остера и походатайствовал о нем. Верховное главнокомандование отказалось восстановить Остера в армии, но благодаря Канарису его взяли гражданским советником в секретную службу. Теперь он отвечал за контрразведку и отслеживание подрывной деятельности в правительственных министерствах. С этой позиции ему открылся полный масштаб террора, насилия и коррупции при новом нацистском режиме. Он с отвращением наблюдал за преследованием евреев и «борьбой» с церковью. «Я чувствую ответственность перед Богом за евреев Германии», – якобы сказал он одному из своих друзей[55]. Дело было не только в религиозных чувствах. В июне 1934 г., в «ночь длинных ножей», нацисты убили его хорошего друга офицера разведки Фердинанда фон Бредова, и с этого момента он возненавидел лично Гитлера и всю его «бандитскую шайку»[56].

К 1938 г. Остер занял в абвере высокое положение и начал постепенно продвигаться к осуществлению давней мечты – созданию подпольного оппозиционного движения. В первые два года службы командиры смотрели на него свысока, как на сомнительного типа, который налаживает связи для каких-то своих целей и флиртует с секретаршами в коридорах. Однако в 1935 г. ему улыбнулась удача[57]. Старый друг адмирал Вильгельм Канарис, возглавив абвер, назначил Остера директором центрального отдела – вторым лицом в иерархии организации. Разжалованного майора также восстановили на действительной службе: он снова надел униформу. Канарис распорядился, чтобы в абвере ничего не происходило без ведома Остера[58].

Остер не замедлил воспользоваться полученной властью для создания сети контактов как в абвере, так и среди военной и гражданской элиты. Никто не умел так искусно прокладывать дорогу в высшие эшелоны власти. Постоянно оценивая риски и возможности, он делился своими подлинными взглядами только с горсткой доверенных друзей. Одним из них был Ханс Бернд Гизевиус, глаза и уши Остера в тайной полиции, агент гестапо, ставший ярым врагом нацистского режима.

Гизевиус отличался умением строить комбинации, и его почерк прослеживается во всей ранней деятельности антинацистской оппозиции. «Его внешность была такой же жесткой, как воротничок, который он носил, – отмечают Уолтер Лакёр и Ричард Брайтман. – Со своим огромным ростом он выглядел карикатурой на высокопоставленного прусского чиновника. Его поведение было настолько демонстративным, что мало кто поначалу верил, что это странное создание – действительно секретный агент. Одни считали его шутом, другие