карты. 12 марта 1938 г., после мощного дипломатического запугивания, немецкая армия вошла в Австрию, и родина Гитлера присоединилась к рейху. При этом Австрия активно поддержала аншлюс, и большинство населения громко приветствовало вторгшиеся войска. Первый неприкрытый акт международной агрессии со стороны нацистов увенчался ошеломительным успехом, причем без единого выстрела.

Газетные заголовки прославляли аншлюс, он стал главной темой для дискуссий среди элит и офицеров. За этой шумихой забылся безобразный заговор против Фрича. Военный трибунал под председательством Германа Геринга оправдал генерала, но тот так и не вернулся на пост главнокомандующего. В разговоре с руководством вермахта Гитлер выразил личное сочувствие судьбе Фрича, но настаивал на том, что как лидер не может отступить от своего слова[89]. Фрустрированный Фрич разозлился, но от сотрудничества с оппозицией упорно отказывался. «Гитлер – это судьба Германии, к лучшему или худшему», – ответил он Хасселю, бывшему послу, который пытался вовлечь его в ряды противников режима[90].

Впрочем, главные вербовочные усилия сети сконцентрировались не на Фриче, а на начальнике Генерального штаба Беке, у которого постепенно назревал внутренний разрыв с нацистским режимом. Как и его сослуживцы, он принадлежал к твердым сторонникам аншлюса, но, в отличие от них, он был недоволен тем, как все обставили – через запугивание военной силой. Когда фюрер приказал ему разработать план военного вторжения в Австрию (под кодовым названием «Отто»), он согласился на это с большой неохотой, утверждая, что Германия еще не готова. После аншлюса он хвалил фюрера за то, что тот сумел осуществить свою мечту без пролития крови, однако пропасть между ним и правительством все увеличивалась. Начальник Генерального штаба начал сознавать, что присоединение Австрии – лишь первый этап в военных авантюрах Гитлера, которые могут привести к катастрофической мировой войне. Упорный и неизменно бдительный Остер тут же обнаружил трещины в броне Бека и превратил его вербовку в свой личный проект. Вскоре представилась и хорошая возможность – крупномасштабный международный кризис, который превращал теоретическое недовольство режимом со стороны Бека в практическое.

4

«В самых мрачных тонах»:

Решение генерала бека

К лету 1937 г. фельдмаршал Бломберг работал над планом «Грюн» – операцией вторжения в Чехословакию. Генералы понимали, что Гитлер стремится развалить чешское государство, оккупировав немецкоязычную Судетскую область. Таким образом он надеялся заполучить мощные пограничные укрепления, шахты, железную руду и другие природные ресурсы этого региона. Вялая реакция западных держав на аншлюс Австрии устранила последние препятствия для подобных действий, и на горизонте замаячил масштабный Судетский кризис.

Чехословакия, возникшая в результате распада Австро-Венгрии, представляла собой многонациональное демократическое государство, страдавшее от непрестанных распрей между чешским большинством и национальными меньшинствами[91]. Хуже всего обстояли дела с трехмиллионным немецким населением, сосредоточенным в основном в Судетской области. После 1933 г. многие чешские немцы стали ярыми нацистами, а их лидеры получали приказы непосредственно из Берлина. Местный филиал НСДАП – Судето-немецкая партия – требовал полного отделения от Чехословакии и объединения с рейхом. Председатель партии Конрад Генлейн изложил свою программу в секретном меморандуме 1937 г.: отвоевать в пользу германского рейха не только Судетскую область, но и другие части Чехословакии[92]. Гитлер все сильнее давил на Чехословакию, в то время как Великобритания и Франция, постоянно опасавшиеся новой европейской войны, ничего толком не делали, чтобы остановить фюрера.

В субботу 20 мая 1938 г. генерал Кейтель передал план «Грюн» Гитлеру. План представили всего через два месяца после аншлюса Австрии, и во многом он опирался на этот прецедент. В документе говорилось: «Я [Гитлер] принял бесповоротное решение сокрушить Чехословакию военными действиями в ближайшем будущем… Для успеха необходимо выбрать подходящий момент»[93]. Согласно этому плану, Германия оккупирует Чехословакию, воспользовавшись какой-нибудь дипломатической провокацией, с помощью которой можно будет оправдать в глазах некоторых европейских государств военную «реакцию» и оккупацию. Документ не понравился многим офицерам, но мало у кого хватило смелости открыто выразить свое несогласие. Самой заметной фигурой в этой крошечной группе оказался генерал Людвиг Бек, начальник Генерального штаба.

Когда-то Бек одобрял нацистский режим и называл захват власти в 1933 г. «первым лучом света с 1918 года». Однако теперь возможные последствия гитлеровской внешней политики его ужасали[94]. Он чувствовал себя какой-то военной Кассандрой – единственным человеком, который ясно видел приближающуюся пропасть. Будучи спокойным, сдержанным и образованным офицером, хорошо разбирающимся в стратегии и военной истории, Бек был согласен с изречением Клаузевица о том, что война – это «продолжение политики иными средствами» и поэтому ей должны предшествовать тщательные политические расчеты. Война – это не какое-то приключение, и лидер никогда не должен начинать ее без действительно серьезных причин. Кроме того, Бек являлся одним из немногих офицеров Генерального штаба, которые считали Верховное главнокомандование армии не только военным инструментом, но и полноправным партнером в формировании политики безопасности. Подобная точка зрения была абсолютно чужда Гитлеру, который видел себя всемогущим лидером, а генералов – своими армейскими подпевалами[95].

Когда Бломберг попросил его подготовить аналитическое исследование под кодовым названием «Шулунг» о нападении на Чехословакию в 1935 г., Бек высказался против подобного вторжения. Начальник Генерального штаба совершенно не хотел участвовать в разработке такого плана – теоретического или нет. На тот момент он сопротивлялся не по принципиальным, а по практическим соображениям: Германия могла бы вторгнуться в Чехословакию, но только после того, как будут исчерпаны дипломатические средства, и ни в коем случае не раньше 1940 г.[96]

Расхождение во взглядах Бека и Гитлера было глубоким. Бек, безусловно, приветствовал «разрушение оков Версаля». Он тоже стремился к территориальной экспансии и немецкой гегемонии в Центральной Европе и тоже признавал потребность Германии в «жизненном пространстве» (Lebensraum), но его трактовка этого понятия отличалась от трактовки фюрера: не бесконечная экспансия на Восток, а точечные захваты (по возможности мирные) немецкоязычных территорий, главным образом Австрии и Судетской области. В отличие от Гитлера, Бек признавал принцип самоопределения и без энтузиазма относился к контролю над «негерманскими» нациями. После возвращения того, что принадлежало Германии «по праву», и восстановления границ 1914 г. (плюс Австрия и Судетская область) военная экспансия, считал он, должна будет смениться экономической. Гитлер, напротив, мечтал о полномасштабной европейской войне, которая приведет к поражению Франции, крушению России и обретению желанного лебенсраума на Востоке. Бек противился такой политике по моральным и практическим причинам. По его мнению, хотя война и является «частью божественного порядка», настоящий государственный деятель никогда не должен начинать ее без необходимости. В особенности он выступал против агрессивной войны с Великобританией и Францией. «Три страны делят Европу, – писал он в 1937 г., – и поэтому их проблемы следует решать