что в связи с растущим успехом национал-социализма его картине мира пришел конец, и сделал окончательный вывод[66].

Памятник снесли в ноябре 1936 г., когда Гёрделер уехал на конференцию в Хельсинки. Хааке воспользовался возможностью убрать статую, чтобы «избавить господина бургомистра от неприятного решения»[67]. Когда Гёрделер вернулся, он немедленно подал в отставку: «Таким образом, я без колебаний решил не брать на себя ответственность за осквернение культуры [Kulturschande]. Все мы с огромным удовольствием слушали песни Мендельсона и пели их. Запретить Мендельсона – это просто абсурдный, трусливый акт… Я все еще надеюсь вернуться к служению народу, когда воздух станет чище и прозрачнее. Своей отставкой я выразил протест против сноса памятника Мендельсону на глазах у всего мира»[68].

Через год после отставки Гёрделер наконец присоединился к делу Остера и Гизевиуса, с которыми был хорошо знаком. Это странное трио – майор секретной службы, бывший сотрудник гестапо и отставной бургомистр – стало центром сплочения остатков немецкой оппозиции. Вместе они сформировали первую сеть Сопротивления в немецкой армии, которой с 1938 по 1944 г. суждено было пережить радикальные структурные изменения, периоды расширения и краха.

В терминологии теории сетей первую инкарнацию их организации можно назвать словом «группировка» («клика») – «неформальное объединение людей, в котором присутствует некоторая степень групповых чувств и близости и установлены определенные групповые нормы поведения»[69]. Мемуары Гизевиуса свидетельствуют, что большинство, если не все участники, были друзьями или близкими знакомыми, которые часто встречались лично. Принцип минимизации полномочий (когда каждый человек знает лишь минимум, необходимый для выполнения его задач) практически отсутствовал: члены группы только в редких случаях скрывали информацию от своих сообщников. Почти не существовало и разделения обязанностей, а роли основателей и членов определялись нечетко (если вообще определялись). Тем не менее даже в этом раннем воплощении движения можно увидеть некоторые его особенности, которые сохранились вплоть до самого конца.

Первая и самая важная закономерность, которую можно выделить, – это правило революционных мутаций. Как позже отмечало гестапо, «рекрутирование новых членов и доверенных лиц преимущественно происходило на основе прежних дружеских связей и знакомств»[70]. Это соответствует наблюдению специалиста по сетям Дэвида Ноука, что сети Сопротивления обычно создаются на основе существующих легальных сетей. Ноук отмечает, что таким образом «инсургентам проще перенести свои привязанности на само движение. Вместо того чтобы напряженно выстраивать с нуля новые обязательства, активисты могут убедить потенциальных сторонников, что новое движение станет естественным выражением их нынешней солидарности… Рекрутирование для любых групповых мероприятий требует предварительного контакта с вербовщиком, чаще всего социально близким человеком, а не безличным агентом»[71].

Чтобы сохранять свою революционную эффективность, такие сети должны быть относительно независимыми и защищенными от взора спецслужб. В условиях национал-социалистической Германии этого можно было добиться на полуавтономных социальных «островках» – в определенных сегментах рабочего класса, в верхушке чиновничества, среди консервативных правых сил и, главное, в армии. Следователи гестапо были абсолютно правы, когда отмечали, что рост движения Сопротивления в армии стал возможен только потому, что офицерский корпус исторически считал себя независимым от «гражданских властей» и подчинялся только «своим собственным правилам». Что еще более важно, СС и гестапо были лишены полномочий для быстрого проникновения или вмешательства во внутренние дела армии[72]. Хотя многие офицеры разделяли национал-социалистические взгляды и их число с каждым годом росло, большинство из них не спешили «информировать» о своих «товарищах» гражданскую полицию. Если бы не эта традиция автономии, усилия Остера и компании по рекрутированию новых членов из офицерского корпуса почти наверняка привели бы их в тюрьму.

Внутри этих автономных островков чиновничества, дворянства, консерваторов правого толка и офицерского корпуса существовали сложные сети родственных, брачных и социальных связей, многие из которых основывались на совместной учебе или военной службе. Достаточно сильная солидарность внутри таких сетей ограничивала степень возможного проникновения «чужаков». По большей части эти сети не были оппозиционными нацистскому режиму, но присутствовал крошечный сегмент, который претерпел революционную мутацию в первые месяцы 1938 г. Под покровительством Остера, Гизевиуса и Гёрделера произошла трансформация социальной сети в конспиративную.

Одной из ключевых площадок для этой трансформации стал престижный берлинский клуб «Свободное общество научных развлечений», широко известный как Mittwoch Gesellschaft («Общество среды»). Этот почтенный социальный институт восходил к XIX в. и сохранял строгие правила ученого элитаризма. Лишь небольшой горстке избранных, каждый – признанный эксперт в своей области, дозволили вступить в клуб. Собрания проходили каждую вторую среду в доме одного из членов общества. Хозяину полагалось прочитать лекцию по своей специальности, выступление фиксировалось в протоколе. После лекции предоставлялось достаточно времени для обсуждения и общения. Само по себе «Общество среды» ни в коей мере не было группой Сопротивления, а некоторые его члены, например антрополог и специалист по евгенике Ойген Фишер, отличались ярыми нацистскими взглядами.

Тем не менее общая атмосфера клуба была скорее критической по отношению к системе, а несколько его видных членов, в частности Людвиг Бек и Ульрих фон Хассель, в конце концов вошли в ядро немецкого Сопротивления. В целом клуб оказался идеальным местом для революционной мутации: он предназначался только для своих (посторонние на собрания не допускались), и здесь терпимо относились к критике национал-социалистической идеологии. Что еще важнее, сильная солидарность между участниками снижала риск доноса. Гёрделер, который не входил в клуб, но дружил со многими его членами, счел это общество весьма перспективным местом для вербовки[73].

В этой зарождающейся подпольной сети Гёрделер, Остер и Гизевиус выполняли разные функции. Гёрделер и Остер были «продавцами», если воспользоваться типологией Малкольма Гладуэлла. То есть они занимались видоизменением уже существующих социальных сетей: импортировали туда идею сопротивления, наполняли ее жизнью и не давали потухнуть. Как и в других социальных сетях, то, что создали продавцы, поддерживали «объединители» – люди с нестандартными социальными навыками и контактами в различных социальных кругах, которые могли распространять подрывные идеи продавцов. Гизевиус и Остер, безусловно, относились к числу важных объединителей в ранний период Сопротивления, хотя и Гёрделер тоже в какой-то степени выполнял эту роль. В любом случае на этой стадии до четкого распределения ролей было еще далеко[74].

Зимой 1938 г. главной целью сети стал подрыв позиций СС посредством защиты Фрича[75]. Это благородное дело получило определенную поддержку начальника Генерального штаба генерала Людвига Бека. В этот момент он даже близко не являлся борцом Сопротивления и хотел лишь помочь своему другу и командиру. Да, история с Фричем пошатнула его доверие к нацистскому руководству, но идея государственного переворота противоречила всем священным традициям прусской армии. «В лексиконе немецкого офицера нет слов “заговор” и “мятеж”», – якобы сказал Бек