вынуждены две католические партии. Их судьба оказалась решена 14 июля, когда правительство издало закон, официально превративший Германию в однопартийное государство: «Немецкая национал-социалистическая рабочая партия является единственной политической партией в Германии. Любой человек, взявшийся за организацию или учреждение другой политической партии, подлежит тюремному заключению на срок до трех лет или аресту на срок от шести месяцев до трех лет»[28].

Это положило конец политическим партиям, самому естественному и самому важному источнику легальной оппозиции, в Германии. Однако на этом гляйхшальтунг не остановился. Теперь Гитлер обратился к другим центрам федеральной власти и уничтожил их без сопротивления.

Подобный результат был далеко не очевиден. Сильные религиозные традиции Германии восходили к предшествовавшей объединению эпохе. До 1871 г. немецкоязычные территории были разделены на множество самостоятельных княжеств с собственной валютой, правительством и армией. В случае необходимости многие из этих княжеств без колебаний воевали друг с другом или заключали союзы с внешними государствами. Некоторые, например Пруссия, считались мировыми державами. После объединения при Бисмарке новообразованная Германская империя не упразднила эти княжества, а перестроила под собственной политической властью. Даже в 1918 г., когда волна революции, прокатившаяся по княжествам, превратила их в республики, федеративное устройство страны не изменилось и земли сохранили органы местного самоуправления. Одна из них, Бавария, в начале 1920-х гг. оказалась на грани отделения.

Теперь все шло по-другому. Как ни пресмыкались перед режимом местные власти, от них постепенно избавлялись. Вместо выборных премьер-министров новые правители назначали руководителей местных отделений НСДАП (гауляйтеров), которые отвечали не перед населением, а перед партией в Берлине. Сопротивлялась только Бавария, южная католическая земля с сильным региональным самосознанием, однако эту проблему решил переворот. Национал-социалисты, действуя в тесном сотрудничестве с полицией, ворвались в кабинет баварского премьер-министра Генриха Хельда. Его отстранили и взамен назначили одного из сторонников Гитлера. Теперь и Бавария была включена в гляйхшальтунг.

Быстро исчезли и профсоюзы, хваставшиеся миллионами членов. К удивлению некоторых активных сторонников, сценарий 1920 г. не повторился и идею всеобщей забастовки против нового режима даже не рассматривали. Профсоюзные лидеры считали, что, соглашаясь с Гитлером, смогут ужиться с режимом, и соревновались друг с другом в громких заявлениях о лояльности Гитлеру. Но это им не помогло. Нацистское руководство не терпело конкурирующих центров власти, тем более тех, которые ранее ассоциировались с левыми.

В этом случае нацисты прибегли к хитрости. Гитлер объявил 1 мая Днем национального труда, национал-социалистическим праздником, и профсоюзам было предложено отмечать его вместе с партией. Бурные празднества включали впечатляющий парад, в котором принимали участие как национал-социалисты, так и члены профсоюзов. Годы спустя коммунистический активист Франц Юнг сетовал на то, что он и его товарищи «маршировали в плотном окружении СА, СС и гитлерюгенда»[29]. Действительно, идеальная картина классовой гармонии[30].

План сработал. Лидеры профсоюзов чувствовали себя в безопасности, но на следующий день их ждал неприятный сюрприз. Еще не успела улечься суматоха парада, как началось широкомасштабное наступление. Представительства профсоюзов взяли штурмом, документы конфисковали, а их самих, так старавшихся доказать свою лояльность новому режиму, отправили в концентрационные лагеря. С исчезновением профсоюзов немецких рабочих быстро затянуло в водоворот гляйхшальтунга: появилась нацистская организация под названием «Германский трудовой фронт».

Остальные центры власти нейтрализовали столь же легко. Начиная с 7 апреля 1933 г. министерства стали избавляться от евреев и нежелательных с политической точки зрения лиц[31]. Масштабные чистки проходили также в судах, полиции, школах и университетах. Представители интеллигенции в массе своей даже не пытались заступаться за смещенных коллег. На самом деле большинство из них, включая таких светил, как философ Мартин Хайдеггер, поддержали новый режим. Сопротивления не оказали также промышленные, экономические и финансовые круги. Поборов первоначальные опасения, ведущие промышленники, бизнесмены и финансисты быстро постарались ухватить свой кусок пирога. Гитлер и его приближенные знали, чем их соблазнить: запрет забастовок и профсоюзов, уничтожение непопулярного демократического режима, а главное – масштабное перевооружение, которое сулило огромные прибыли.

«Нельзя отрицать, что он вырос. К удивлению оппонентов, демагог и партийный лидер, фанатик и смутьян, похоже, превращается в настоящего государственного деятеля». Так писал 21 марта в своем дневнике романист Эрих Эбермайер, которого невозможно причислить к нацистам[32]. Он был не одинок. Под очарование харизмы Гитлера попали и многие другие немцы, пополнившие стройные ряды сторонников гляйхшальтунга. 12 ноября 1933 г. снова прошли всеобщие выборы. Явка составила более 95%. К выборам допустили только Национал-социалистическую рабочую партию, и Гитлер «победил» с огромным отрывом: за него проголосовали 92,11%, и лишь 7,89% осмелились высказать иное мнение или воздержаться[33]. Безусловно, эти выборы проходили в условиях диктатуры, в отсутствие конкуренции и в сопровождении активной государственной пропаганды. Не обеспечивали они и тайну голосования. Однако такая массовая явка позволяет предположить, что большинство жителей Германии симпатизировали новому режиму.

Гитлер и его советники мудро избежали некоторых очевидных ловушек. Когда нацистские радикалы требовали устроить вторую социальную революцию, канцлер наотрез отказался – этот шаг помог ему завоевать поддержку среди высших классов, опасавшихся радикальных перемен. Особенно это касалось армии. Эта крайне консервативная, знающая себе цену организация отличалась давними традициями автономии и претензий на политическую власть. Многие видели в ней независимую силу, единственное убежище от нацистского беззакония. Однако внимательным наблюдателям с самого начала стало ясно, что это всего лишь иллюзия. В отличие от социал-демократов и коммунистов, армия являлась не соперником, а союзником режима. Да, часть высшего командования свысока смотрела на невежество Гитлера, но даже эти офицеры соглашались сотрудничать с ним. Высшие эшелоны рейхсвера (позже переименованного в вермахт)[34] надеялись на появление компромиссного режима – с Гитлером во главе, но ключевыми позициями у них. Большинство молодых солдат, как и молодежи в целом, проявляли лояльность к режиму. Даже старшие офицеры все чаще и чаще отказывались от преобладавшего осторожного подхода и становились убежденными нацистами. Несогласных по большей части заставляли молчать или увольняться. Самым известным среди них был генерал Курт фон Хаммерштейн, главнокомандующий и непримиримый противник Гитлера. В 1934 г. горстка офицеров еще пыталась противостоять внедрению расовой теории в воинские уставы, но и их сопротивление быстро растаяло. Армия медленно, но верно подчинялась руководству Гитлера.

Этот союз скрепили в июне 1934 г., когда Гитлер принял важное решение распустить свою личную дружину – отряды СА. Лидеры этой организации не скрывали своего намерения сместить ненавистное аристократическое военное командование и создать национал-социалистическую народную армию. Генералы не могли долго мириться с такой угрозой. В итоге Гитлеру пришлось выбрать одну из сторон, и он это сделал. В порыве ужасающей жестокости канцлер приказал расправиться со всем руководством СА, это событие позже получило название «ночь длинных ножей». Заодно ликвидировали нескольких консервативных противников режима, в