не собран. Абраксас не настолько силён, насколько должен быть. Это мой шанс!»

Мадлен расслабилась. Она догадалась: бороться с богом нужно внутри себя. Её сила скрыта в душе. И туда её однажды поместил сам Абраксас. Сегодня великий дар бога обернётся против него. Та, кто рождена была стать рабыней бога, примерит на себя роль его палача.

Мадлен улыбнулась, от этих мыслей, она стала сильнее. Девушка была готова поклясться: Абраксас слышит её, и он боится.

Она отыскала его слабое место. Она нащупала его боль.

«Тебе никогда не выбраться из камня. Я тебе не позволю. Ты видел в Нострадамусе отчаявшегося слабака, пришедшего к тебе за помощью. А во мне свою вещь. Но ты недооценил ту силу, что хранит в себе человек. Нострадамус нашёл способ одолеть тебя. А я приведу его план в жизнь».

Попытка, ещё одна, и ещё… Выбить бога из своей головы было сложно. Своими невидимыми щупальцами он до последнего впивался в сознание девушки, но она не сдавалась. Снова и снова она выбрасывала его вон. И с каждой новой попыткой Абраксас становился слабее. Наконец Мадлен поняла, что может пошевелить пальцами. Может дёрнуть рукой, повернуть голову. Абраксас отступал. Девушка чувствовала, как бога переполняла ярость, дикая, нечеловеческая. Он пылал, изворачивался, сгорая в безумной агонии. И тогда Мадлен сумела сделать шаг. Всего один.

Девушка нагнулась и подняла с пола камень. «Даже самые сложные, неподвластные человеческому пониманию сооружения имеют свои изъяны». Обваливаются дома, рушатся мосты, умирают целые народы… А часы? Они разбиваются».

Замахнувшись что было сил, Мадлен сбросила с себя последние путы.

Её пальцы готовы были разжаться и бросить в цель увесистый камень. Но, прежде чем она успела это сделать, по пещёре пронёсся раскатистый нечеловеческий смех. И голос, что звучал уже не в голове, а шёл из недр каменной статуи, отразился от стен.

– Я знаю, что ты задумала, провидица. Но знай: часы времени нельзя разбить без последствий. Тот, кто нарушит их ход, умрёт.

– Я готова на это, – не колеблясь ответила Мадлен.

Её рука вновь замахнулась, но громкий знакомый голос заставил остановиться:

– Нет, Мадлен, прошу. – У входа в пещёру стоял Калеб. – Может быть, ты и готова отдать свою жизнь, но я не могу позволить тебе умереть.

– Калеб… ты здесь… – прошептала Мадлен, улыбаясь сквозь слезы. – Прости меня, но иначе его не остановить.

– Есть другой способ. Отдай мне камень, и я всё сделаю сам.

Не дожидаясь ответа девушки, пытаясь застать её врасплох, Калеб рванул вперёд, но добраться до Мадлен ему не удалось: словно чёрные тени, вокруг замелькали мёртвые слуги Абраксаса. Выхватывая кинжалы, они бросились на юношу. Один из них оказался возле Мадлен и рывком отобрал у неё камень.

– Калеб! – закричала девушка, понимая, что против десятка мертвецов некроманту не выстоять.

Но в эту минуту у входа в пещёру мелькнуло ещё две фигуры. Выхватив шпаги, с криком в самую гущу боя ворвались Фабьен и Тьерри.

Присмотревшись, Мадлен заметила, что лезвия их оружия были покрыты чёрной вязкой жидкостью. «Калеб дал им яд», – догадалась фрейлина.

Не зная, как быть, Мадлен попыталась найти другой камень, но её голову пронзила невыносимая боль.

– Ааааа, – закричала девушка и вновь услышала голос бога.

«Я покажу тебе твоё будущее, провидица…»

Мадлен пыталась противиться ему, но Абраксас снова влез в её голову. Сознание затуманилось, и перед глазами возникло видение, так похожее на реальность.

Привычным движением смахнув со щеки слезу, Мадлен поднялась с постели и надела на голову золотую корону. К счастью, в этот час короля уже не было в её покоях. За окном светило солнце, но в этот день ничто не могло порадовать королеву. «Я проклинаю этот день… И пусть он только начался, я знаю: он принесёт мне боль, что несравнима ни с чем другим», – знала Мадлен.

Сегодня в Лувр по приказу короля с поникшей головой прибывали гости. Луи, единственный сын короля и королевы Франции, ныне отмечал свой семнадцатый день рождения. Гости ещё не знали, чем должен был закончиться грядущий праздник. Но знала Мадлен.

«Сегодня Абраксас покинет тело Анри и заберёт моего сына, сделав своим вместилищем».

С трудом уняв дрожь, Мадлен покинула свои покои, желая найти виновника грядущего торжества.

Луи, высокий статный юноша с зелёными, как у отца, глазами, сосредоточенно глядя в стену, восседал на королевском троне.

Здесь его и отыскала мать.

– Луи…

Услышав знакомый голос, юноша нехотя повернул голову в сторону.

– Я здесь, мама.

Подойдя ближе к сыну, Мадлен, запинаясь, произнесла:

– Я пришла снова просить тебя подумать о сказанных накануне словах.

– Нет, мама! Я уже говорил и повторять не стану: я не желаю бежать от своей судьбы. Всю мою жизнь отец твердил о силе, что вскоре станет моей. Я должен принять её, такова моя роль.

– Нет! Нет! Это не так! Как же ты не понимаешь?! Ты ведь ещё можешь сопротивляться ему…

– Не могу и не хочу. – Вскочив с трона, юноша нервно прошёлся по залу.

– Я ведь вижу, что сегодняшний день тревожит и тебя, – пыталась достучаться до Луи мать.

Но юноша был непоколебим:

– Это оттого, что я всё ещё не получил ответы на некоторые из своих вопросов. Вот, например, скажи: ты на самом деле любишь меня?

– Луи… ты… ты мой сын.

– Сын, которого ты не желала! – усмехнулся юноша. – Абраксас взял тебя силой, силой же заставил родить меня и воспитывать все эти годы.

Мадлен отвела взгляд в сторону, стараясь скрыть от сына появившиеся слёзы:

– Обстоятельства, при которых ты появился на свет, не меняют моих чувств к тебе. Я люблю тебя и поэтому не желаю тебе той судьбы, что уготована тебе отцом. Ты единственное, что осталось в моей жизни.

Если он заберёт и тебя… мне больше незачем будет жить.

Луи не смог долго выносить материнские слёзы и опустил глаза в пол.

– Когда он передаст мне свою силу, буду ли я помнить, кем был?

– Я не знаю, – ответила Мадлен. – Но тот человек, кем когда-то был твой отец, после воссоединения с богом больше никогда не являл себя миру.

– Даже если так, я не он.

– Луи, прошу…

Дверь тронного зала с шумом распахнулась, и в неё вошёл король. Пылающим взором коснувшись супруги, он вновь заметил слёзы на её лице.

– Не пытайся изменить его судьбу, Мадлен, – произнёс голос, так не похожий на тот, что когда-то принадлежал королю. – Это невозможно.

– Оставь его в покое! Молю тебя!

– Нет. Час, которого я ждал многие годы, пробил, и я не стану менять