рыжий цвет и не выходила из дома без «смоки айз». Это был мой личный протест против этого мира.

Училась сносно, в основном потому, что мне нравилось это дело, а не потому, что отличалась выдающимися интеллектуальными данными. А поскольку на тот момент чувствовала себя одинокой и безумно хотела любви, то привлекала к себе внимание, как могла.

Вот и допривлекалась. Один из старшекурсников начал ухаживать, а я решила, что это любовь.

Да и как не решить? Полгода ухаживаний — и я пригласила его разделить мою скромную обитель. Заканчивала институт уже будучи его гражданской женой. Именно женой, потому что слово «сожительница» даже в мыслях к себе применять не хотела.

Потом оказалось, что я для него сожительницей была, и не больше.

В общем, время шло, знакомые ждали свадьбу, подшучивали, когда уже я его ребеночком награжу, а он все отнекивался, говорил, что нужно подождать, пока на ноги встанем. Чего бедноту плодить? Нам и вдвоем хорошо.

Я слушала, развесив уши, смотрела ему в рот и ловила каждое слово, пока…

Пока «добрые» люди не подсказали, что он встречается с моей новой подругой. К тому времени я уже работала в школе, близко дружила с Любочкой Зотовой, дочкой директрисы, и Женьку, козла, сама познакомила с ней!

Но я так любила его, что готова была простить. И простила бы. Если бы не одно «но». Большое такое, веское «но».

Любочка оказалась беременна!

Вот так банально и предсказуемо закончилась моя первая любовь. Как в мелодраме на канале «Россия».

Конечно, я долго страдала. В лучших традициях тех же мелодрам. Махнула на себя рукой и несколько недель ходила на работу едва причесанная, с опухшим от слез лицом. Пока Альбина не отправила меня в добровольно-принудительный отпуск.

Я знала, что как раз в это время у Женьки с Любочкой свадьба. Не придумав ничего лучше, пошла в салон и сделала себе полный ребрендинг, начиная от волос и заканчивая педикюром. Сменила дикий рыжий цвет на благородную «пьяную вишню», нарастила ресницы и сделала пару инъекций гиалуронки в губы (ничем, кроме помрачения рассудка, этого объяснить не могу). Потом купила ярко-красное облегающее платье с голой спиной, лакированные туфли на травмоопасных шпильках и сделала боевой раскрас в стиле «женщина-вамп». Потратила на это все деньги, заработанные репетиторством и написанием дипломных, и в таком виде заявилась в ресторан, где играли свадьбу.

Разумеется, меня на торжество никто не приглашал, это была моя личная инициатива.

Я видела, как позеленела Альбина Геннадьевна и как скуксилась Любочка. Она была на пятом месяце беременности, и этот факт ее совсем не красил.

Но настоящее удовлетворение мне принес голодный взгляд Женьки, который завороженное поедал глазами мое декольте.

Моя честь была отомщена. Самолюбие тоже. Но в тот день я твердо решила, что еще не родился тот мужик, по которому буду плакать.

И вот сейчас, я, похоже, нарушила собственное слово. Потому что лежала в холодной постели, свернувшись калачиком, грызла угол подушки и душила беззвучные слезы.

На душе было гадко. Хотелось жалеть себя, упиваться страданиями и алкоголем, а еще заедать горе чем-нибудь сладеньким.

Кстати, а почему бы и нет?

Во дворце имеется вполне приличная кухня, и там-то уж всяко найдется то, что мне нужно. К тому же, я знаю, как туда пройти. А если кто-нибудь остановит и спросит, чего это я шастаю по ночам, скажу, что у меня сердечная рана, и ее нужно срочно лечить. Вот прямо сию секунду!

Сказано — сделано.

Я выпуталась из одеяла, накинула на плечи халат-пеньюар и выскользнула из спальни в коридор.

Под ногами мягко пружинило теплое самоочищающееся покрытие. Уж не знаю, из чего оно сделано, но босые ноги блаженствовали, ступая по нему.

Проходя мимо комнаты Лулу, прислушалась. Девочка спала.

У меня на душе потеплело. Принцесса хоть и вредная, но не безнадежная. Просто к ней нужен правильный подход и я, кажется, нашла его. Может, и к отцу ее найду, заставлю его другими глазами увидеть дочь.

Мысли перескочили на дэйра, и я прибавила шагу.

Как ни крути, а звездный король косвенно виновен в том, что мне сейчас плохо! Вот зачем создавать машины, так похожие на людей? Зачем делать их такими… человечными?

После всего, что случилось, я больше не смогу воспринимать Шейна, как киборга. Да пусть он хоть весь из железа, и сердце железное, и мозги, но я-то испытываю к нему настоящие чувства. И хорошо мне с ним было по-настоящему!

От этой мысли я даже споткнулась.

Боже, Лиза, ты влюбилась в Железного Дровосека! Думала, хуже уже быть не может… оказалось что может, еще и как!

Слезы из глаз потекли в три ручья, будто где-то открыли кран.

Хлюпая носом, вошла в лифт и нажала нужную кнопку. Он бесшумно понес меня на обслуживающий этаж. Через десять минут двери открылись, и я оказалась в подсобном помещении, освещаемом парой матовых ламп. Впереди виднелась приоткрытая дверь кухни.

Я уже взялась за ручку двери, когда меня что-то остановило. Наверное, интуиция.

Внутри кто-то был.

Затаив дыхание, приложилась глазом к щели и почувствовала, как внутри все покрывается льдом.

Шейн.

Он сидел за разделочным столом, закинув на каменную столешницу ноги в ботинках, и держал в руках бокал. Рядом, на столе, стояла прямоугольная бутылка с коротким горлышком — в таких здесь хранили крепкий спиртной напиток, который называли «альбек».

Вот он поднес бокал к губам и сделал глоток…

Я отшатнулась от двери. Прижалась спиной к стене. Сердце в груди колотилось так, что, кажется, вот-вот выпрыгнет.

Шейн пьет альбек? Наверное, я что-то не так поняла! Он ведь не ест человеческую пищу, у него спецпайки из сгущенной универсальной энергии!

Снова прильнула к щели.

Но нет, зрение меня не обманывало. Киборг с хмурым лицом задумчиво смаковал местный бренди…

А я вдруг поняла, что никогда не видела, как и чем он питается. Все, что знаю — только его слова.

Боясь обнаружить свое присутствие, начала медленно отступать.

Кто же ты, Шейн? Киборг или человек? Если человек, то зачем притворяешься киборгом? А если ты киборг, то…

Тихо скрипнул стул. Шейн встал?! У меня душа ушла в пятки.

Я рванула по коридору так, будто за мной гналось стадо чертей. И, конечно, забыла про лифт. Залетела за угол, зажала рот рукой, чтобы не выдать себя громким дыханием, и навострила уши.

До меня донеслись голоса. Один из них принадлежал Шейну, а вот второй… второй тоже был очень знаком!

— Меня уже тошнит уже