— А наша милая принцесса разбирается в ядах?

— Нет, но есть же книги, и если вы назовёте яд, я смогу прочесть о симптомах, вовремя их распознать и принять противоядие.

— Я предпочитаю быстрые яды. Принять противоядие ты не успеешь.

На спине Софи проступили капли холодного пота. «Они оба умерли в своих креслах за чашкой вечернего чая». Елена же предпочитала медленные яды, чтобы находиться от своей жертвы максимально далеко и смерть казалась бы естественной.

— Будет хотя бы быстро, — вслух произнесла Софи.

— Ты отвлекаешься от предмета нашего разговора, — напомнил ей граф.

— О предмете разговора знаете вы, а не я.

— Хорошо, поясню, — Буров вздохнул, её нежелание идти ему на встречу заставляло нервничать, — я хотел узнать, что ты решила.

— О чём?

— Вспомни, о чём мы говорили в прошлый раз?

— О том, что вы отравили короля Филиппа, а затем королеву Елизавету? — Софи увидела на его лице замешательство и даже злость. — Вы их тоже отравили быстрыми ядами?

— Филиппа застрелили! — Граф Буров уже выходил из себя.

— Но Елизавету вместе с дочерью нашли мертвыми с пузырьком яда в руках, — это она точно помнила.

— Причём тут они? — зло сказал граф.

— Просто пытаюсь получше разузнать историю. От участников событий.

— Тебе следует больше думать о настоящем, а не копаться в прошлом!

— А вдруг прошлое связано с настоящим, тогда следует разобраться.

— Смерть Лизы и Насти не имеет к тебе никакого отношения, — граф вздохнул, достал платок и промокнул лоб. Софи только сейчас заметила, насколько он занервничал. Его сердце бешено билось, будто пыталось выпрыгнуть наружу, а давление возросло в разы. Он так боится, что она его разоблачит?

— Лиза покончила с собой и уговорила дочь тоже принять яд.

— Но почему?

— Я не желаю это обсуждать с тобой, — отрывисто произнес он и зашагал прочь.

Сердце Софи сжалось. Она внезапно поняла графа — он до сих пор жалеет о смерти подруги, которую, вероятно, действительно любил, а она предпочла умереть и забрать с собой на тот свет свою дочь, чтобы та не стала следующей королевой. Настя часто фигурировала в воспоминаниях детства Александра и Михаила и была им, по их словам, как старшая сестра, а граф любил и баловал её как родную дочь. Может, она и была его дочерью? Воображение Софи разыгралось.

Софи быстро догнала графа и осторожно прикоснулась к его руке.

— Простите, я не хотела вам напоминать о ваших потерях, просто я боюсь вас, — она призвала своё колдовство и заставила сердце графа биться тише.

— И правильно делаешь, — холодно сказал граф и переместил её ладонь на сгиб своего локтя. Её колдовство подействовало, давление графа стало снижаться, а сам он успокоился и, к огорчению Софи, вновь стал властным и расчетливым.

— В прошлый раз я предлагал тебе сделку в обмен на твою защиту, тогда ты отказала мне. Сейчас я готов принять твое согласие в качестве исключения, потому что избавляться от тебя мне не хочется.

— Почему? — просто спросила Софи.

— Потому что, лишившись принцесс, мы вновь окажемся в смутном времени, когда каждый будет драться за престол, желая усадить на него своего человека.

— Я поняла вас. Знаете, я могу согласиться, если буду знать весь ваш план, — она затаила дыхание в ожидании ответа.

— Я и так предлагаю тебе слишком многое — жизнь.

— О, не тешьте себя слишком сильно, — Софи вздохнула и поморщилась, — моя жизнь не стоит ни копейки, хотя за смерть, я думаю, некоторые заплатили бы.

— С тобой совсем невозможно договориться.

— Может, потому что мы ведём разговор не на равных. Вы всё почему-то ставите себя выше меня. А ведь принцесса здесь я.

— Одно мое слово — и принцессой ты не будешь.

— Уже интереснее.

Граф Буров недоуменно взглянул на неё.

— То есть тебе интереснее умереть?

— Не совсем... — уклончиво ответила Софи, — вам нужен престол — мне нет. Власть, корона, Миэлния — ничего мне неинтересно... Я хочу лишь свободы, а не новую золотую клетку.

Граф остановился и внимательно посмотрел на неё. Он понял, что она хочет и даже знает, как мог бы это устроить, но, прежде чем ответить, нужно выяснить ещё кое-что.