этом. Увяз в личинах… Твоя мать вспомнила о вашем сходстве с первыми троллями. Однако и там все было глухо, ты не увидел бы женщину ни в одной из них… Пока у Грундры не родилась эта необычная девочка. Это был хоть какой-то шанс, и я выманила ее сюда вместе с сумасшедшей подружкой. И ведь тоже, казалось, неудача. Набериус вцепился в свое счастье, а ты..

Вельзевул закрыл глаза. А он… Он сообразил только в самый последний момент, когда совершенная человеческая магичка, его новая жена, стояла рядом с троллихой, с которой он собирался разводиться. От Виолы пахло ребенком, сексом, теплом, злостью, вызовом — и тут до него дошло. Тут он обвился вокруг нее всеми конечностями. Понял, что лучше сдохнуть, чем продолжать, как раньше. Хотя бы инстинктам можно сказать спасибо. Ну, и матери. Одной и второй.

— Послушай, я любила тебя таким, каков ты есть. Полугадом и полубогом. Таким, каким ты у меня сотворился. Асмодея, родного сына, я отправляла на переплавку десятки раз. Но там и ошибки были фатальными, и шкура у него совсем другая. С тобой такой вариант не проходил. Я дажды или трижды смирилась, что ты уйдешь, и находила для тебя оправдания. Тяжелое детство, долгое становление, эмоциональная незрелость…

— Достаточно, мама, — буркнул демон, который опять не заметил как, но оказался сидящим на полу, вслушиваясь в жужжание пламени.

— Выбирай, кто я для тебя. Капризная стихия, с которой ты пытаешься совладать, или земля, на которой стоит твой дом. Мать я тебе или не мать, и тебя подкинули эльфы…

Так маменька всегда обрывала их споры. За дверью зазвучали уверенные шаги.

Притворялась ли она? Этого ему знать не дано. Ему хотелось ей верить. Но ради собственной семьи у него всегда будет наготове запасной вариант. Энергетический канал в обогащенных магией мирах для детей. Всевозможные эквиваленты ценностей и денег. У его детишек не будет повода в нем усомниться.

— Она опять обидела тебя, да? — сказала Виола, усаживаясь рядом с ним. — Говорила, что любит, а потом попросила чего-нибудь взамен?

— Потребовала парголу из бамбука, но я сказал, что обещал ее тебе, — попробовал отшутиться демон.

Получилось неудачно, и он тут же исправился.

— С ней сложно. Вроде бы стараешься, но вечно в чем-то виноват. Холоден, непочтителен, посмел усомниться…

— Слушай, ты упоминал, что наши матери похожи. В моем случае, не съела в детстве — и ладно. Ты сделал все, что мог, — и молодец.

...В тот вечер королева Грундра блистала в свете. Она подружилась с двумя маркизами и двумя графинями. Приметила трех кандидатов в мужья и уехала в номера в сопровождении наследника скотоводческой империи.

Ее Величество была зла на дочь за то, что та покинула прием довольно рано.

— Никакого уважения, — жаловалась матерь всех троллей новым приятельницам. — Один мужик на уме. Зато какой.

Эпилог. Семейный II

Два года и сколько-то месяцев спустя

Виолетта, герцогиня Виттен

Я то ли дремала, то ли по-настоящему провалилась в сон. Малышка уродилась зверски прожорливой. Сейчас она плотоядно причмокивала на правой груди. И если в первые месяцы ей и не следовало давать ничего кроме молока, то сейчас я была бы рада, соглашайся она хоть на что-то еще.

Мы с Беррион через день пробовали давать ей по ложечке полезных лакомств. Ради некоторых из них Маркус перетряхивал свои связи в самых дальних мирах. Но ни базальтовая дробь, благодаря которой я в детстве соглашалась неделю быть пай-девочкой, ни пыль сердоликового кварца (изредка его находили на метеоритах)… Ни даже измельченные лишайники из пещеры Скроллмар не вызывали у нее желания хотя бы проглотить.

На левой груди висел демоненочек. Вот у кого не было проблем с едой, однако по ночам малыш все равно просыпался и требовал маму. Даже курсы по отлучению, которые я прошла, не дали результат, зато настроили на философский лад. Мол, детство у ребенка только одно.

Иногда, чтобы поспать и рано подняться или провести ночь с Маркусом, я подкармливала сыночка перед сном, а для мелкой заготавливала молоко в бутылочки. А после сгружала обоих в комнату домоправительницы.

Однако я уже привыкла дрыхнуть вместе с ними и, когда оба были здоровы, то спали мы всем на зависть… После рассвета просыпался дом. Выходили на смену садовники, уборщики, кухарки и горничные. Две команды подготовленных нянь ожидали брухликов в двух детских (правда, малыш уже вот-вот перерастет из брухлика в бурундала). И только ближе к полудню спускалась наша троица.

— Словно утес и два кряжика, — ворчала Беррион. — Опять допоздна работать будете. Вон бледная какая. Скорее бы Ихсветлость уже домой пожаловали, всех разогнали и порядок навели. И вы сразу румяная да громкая. Счастливая.

Это она, по обыкновению, преувеличивала. Быт в отсутствие супруга (бывшего) налажен был отлично. Только у меня постепенно портилось настроение. Не сразу, а неделя за неделей.

Конечно, я не бросалась на людей, на бесов, на демонов и на орков. Я сама корректность. Но наблюдать за тем, как рядом с тобой мрачнела троллиха из королевской династии, это не каждый выдерживал.

— Сколько уже нет Маркуса, месяц? — с намеком интересовалась лучшая подруга. — Давай, дорогая, собирайся на переговоры с подрядчиками ты. А то поставки затягивают адово.

В общем, когда муж возвращался, то все работающие в особняке с огромным облегчением брали выходные и оставляли герцогскую чету наедине с отпрысками. За исключением Беррион, разумеется. Та, если и ездила на похороны, именины и свадьбы, то не чаще трех-четырех раз в год.

Маркус за эти годы сильно поменялся. Когда он возвращался в Бездну, то светские мероприятия его больше не интересовали. Портной и парихмахер — да. И обязательно — ежедневные прогулки с детьми. Он и дома возился с ними без перерыва. И держал дверь в личное святилище, то есть в собственный кабинет, всегда открытой.

Что до меня, то я обязана была посещать с ним его любимую оперу — в каком бы из миров ни проходила «революционная» премьера. В отместку иногда вытаскивала его на выставки. Беррион легко отпускала нас, как она говорила, проветриться и вместе с армией нянь несла вахту четыре-пять часов.

Демон наконец признал усадьбу своим домом и стоически выносил непрекращающуюся стройку в парке и вечный ремонт в особняке. Поначалу молча выслушивал мои пространные пояснения. И каждый раз это было… огнеопасно.

— Пергола начала раздражать? Загораживала свет кадкам с камелиями? Или ливазийский кедр, три недели как самый любимый, не сочетался с цветом бамбука на ее поперечных балках? Какая