Спринг-хилл, а через годик дом в городке Порт-Ричи, расположенном приблизительно в 20 км южнее, приобрёл домик и Кенни Понте. Они проводили вместе много времени и, судя по всему, были довольно близки.

На прямой вопрос прокурора Пины, чем же зарабатывает на жизнь эта парочка, детектив «под прикрытием» Будро ответил, что, по его мнению, Райли причастен к международной торговле оружием, а Кенни Понте болтается при нём в качестве приживальщика и собутыльника. Это был не совсем тот ответ, на который рассчитывал Пина, но тем не менее благодаря детективу ход размышлений окружного прокурора получил новое, и притом довольно причудливое, направление.

По новой версии, которую Ронни Пина выдумал в конце 1989 года, убийства проституток весной и летом 1988 года совершались Кеннетом Понте вынужденно, с целью устранить всех женщин, которым было известно о его причастности к умерщвлению Маргарет Санделин в Техасе. Изначально Понте проговорился об этом убийстве Рошель Клиффорд, с которой довольно плотно общался в начале 1988 года — это произошло во время совместного приёма наркотиков. Последняя попыталась шантажировать адвоката. Он убил её, но узнал, что его маленьким секретом Рошель успела поделиться с несколькими подругами. Так перед Понте возникла необходимость убить довольно большую группу людей — порядка дюжины человек.

В этом месте следует отметить одну любопытную особенность настоящего дела — все погибшие женщины либо в той или иной степени были знакомы с Кенни Понте, либо с адвокатом был знаком кто-то из их близкого окружения (муж, брат, сестра). Это установленный факт, который не оспаривался в том числе и защитой Понте. Если рассуждать абстрактно, то это действительно выглядит довольно подозрительно, и неслучайно при расследованиях серийных убийств правоохранительные органы ищут то, что может объединять потерпевших. Однако важность этого наблюдения для ситуации в Нью-Бедфорде переоценивать не следует. Во-первых, Кеннет Понте был действительно известен многим просто в силу того, что он всю жизнь прожил в этом городе. Во-вторых, сам род его адвокатских занятий предполагал широкие знакомства в довольно специфической среде (имеются в виду социальные низы, или, выражаясь корректнее, люмпены). Если бы он преподавал филологию или ботанику в университете, то его знакомствам среди проституток и разного рода полу-уголовной публики можно было бы удивиться, но Понте зарабатывал на жизнь тем, что защищал эту публику в судах. Поэтому ничего удивительного или особенно подозрительного в том, что горожане из социальных низов знали адвоката, а он знал их, нет и быть не может.

Надо сказать, что новая версия окружного прокурора, озвученная им перед подчинёнными, вызвала их немалое смятение. Даже пресс-секретарь прокуратуры по фамилии Мартин, всегда поддерживавший завиральные идеи и бессмысленные команды шефа, оказался смущён удивительным пируэтом его мыслей. Ну, в самом деле — на протяжении всего 1989 года прокуратура расcледовала многоэпизодное сексуальное преступление, а теперь внезапно выяснилось, что ничего сексуального в действиях убийцы нет — тот попросту устроил вендетту неким свидетелям, коих посчитал опасными для себя! Да может ли быть такое?! Что скажут обыватели, услыхав новую версию событий, разумеется, самую полную и близкую к истине?

По прошествии многих лет нам сложно судить о том, какие баталии разворачивались между детективами окружной прокуратуры и их начальником и какой аргументацией пользовались сотрудники для вразумления шефа, озарённого новой ide-fix, но можно не сомневаться — на пороге 1990 года следствие пережило внутренний раскол. Сам Ронни Пина впоследствии рассказывал о сложившейся среди его подчинённых оппозиции и их нежелании слышать и понимать его точку зрения. Впрочем, эта неприятность мало заботила твердолобого прокурора, давно и прочно усвоившего незатейливую военную истину: по любому вопросу существуют всего лишь две точки зрения: первая — это точка зрения командира, а вторая — неправильная.

Пина поручил детективам из штата прокуратуры искать свидетелей, способных подкрепить показаниями новую версию событий, а кроме того, позаботиться об аресте Пола Райли. Последнего следовало взять под стражу, дабы тот не сбежал за границу, что большого труда для него не составляло. В середине декабря 1989 года Райли, не подозревавший о том, в каком важном расследовании всплыло его имя, был арестован во Флориде по обвинению в хищении партии видеотехники со склада в порту Нью-Бедфорда. Дело, по-видимому, изначально было шито белыми нитками, поскольку впоследствии все обвинения оказались сняты вчистую [о чём в своём месте будет сказано особо]. Но в самом конце года Райли, к своему немалому изумлению попал в Массачусетс и далее отправился в тюрьму округа Бристоль без права выхода под залог, причём, на первый взгляд, без всякой внешней связи с расследованием преступлений «Убийцы с хайвея».

Как ни крути, а окружной прокурор имел значительный административный ресурс, в чём Пол Райли и убедился на собственной шкуре.

Другое неожиданное распоряжение окружного прокурора оказалось связано с судьбой Энтони ДиГразиа. Напомним, что последний куковал в изоляторе окружной тюрьмы и, по-видимому, готовился к прогулке в суд с самыми неприятными для себя последствиями. Однако произошло иное. Пина неожиданно решил, что преследование жестокого насильника не имеет судебной перспективы и… распорядился расследование в отношении Тони остановить. Этот момент представляется одним из самых странных в истории расследования убийств проституток с Уэлд-сквер. Действия окружного прокурора наводят на самые неприятные размышления об отсутствии в Соединённых Штатах нормальной системы регулирования правоотношений. Получается так, что прокурор-самодур своей волей может запирать человека в тюрьму на многие месяцы и принимать решения о судьбе подозреваемого, руководствуясь некими личными и глубоко скрытыми мотивами. Не совсем понятно, почему расследование в отношении Тони не было остановлено ещё летом, когда его возвратили в тюрьму после психолого-психиатрического освидетельствования. Если тогда расследование имело судебные перспективы, то куда эти самые перспективы улетучились через несколько месяцев? И почему суд не проводился на протяжении столь долгого времени? Что такого сложного было в этом расследовании, если все потерпевшие были живы и уверенно опознавали обидчика?

В общем, Тони ДиГразиа к своему немалому удивлению вышел на свободу, но из этого сюжета он на этом не исчез. Нам ещё придётся вспомнить обладателя расплющенного носа, страдающего амнезией и алкоголизмом 2-й степени.

В конце первой декады января 1990 года Рональд Пина объявил представителям средств массовой информации о предстоящей вскоре новой стадии работы Большого жюри.

Четвёртая по счёту сессия — или этап, если угодно — специального Большого жюри округа Бристоль открылась 25 января 1990 года. По информационным утечкам из офиса окружного прокурора, допущенным несколькими днями ранее, весь Массачусетс уже знал, что теперь следует ждать феерических сенсаций, разоблачений и откровений. И, наверное, даже самые убеждённые скептики поверили, что теперь-то прокурор Пина укажет пальцем на негодяя, убивавшего весной и летом 1988 года женщин в Нью-Бедфорде.

Заседания начались очень бодро. Прежде всего Ронни Пина вывел в