боком. Дочка казалась еще такой юной, что скорее походила на старшую сестру, чем на приёмную маму. Историк выглянул в окно и увидел Сашку возле забора.

«Небо-то какое сегодня! Облачка как нарисованные. Красота! Почаще надо смотреть вверх, ей Богу, почаще».

Жара стояла с самого утра, точно солнце и вовсе не садилось за горизонт, а прогревало воздух всю ночь.

– Доброе утро, Санёк. Увидел чего? – Историк подошел к ограде и посмотрел по сторонам.

– Собака. Мелкая. Камнем ей по заднице запулил, – догрызая яблоко, ответил Швец.

Михаил Ильич любил собак. Он тяжело привыкал к тому, что четвероногие стали теперь врагами. Многовековая дружба, тянувшаяся еще с пещерных времен, в одночасье забылась. Особенно Михаил Ильич жалел щенков. Глупые несмышленыши инстинктивно тянулись к людям, а в ответ получали булыжники и пули.

– Как нога заживет, пройдусь по старым полям. Вдруг где картошка прошлогодняя расплодилась, – щиколотка болела уже меньше, но Историк еще прихрамывал.

– Да, жарёхи с грибами навернуть – это космос.

– Вечером снова придется рыбу удить. Ты – наш главный добытчик теперь.

– Я только рад, мне рыбалка по кайфу. Жаль, соли мало, не повялить про запас, – Таран швырнул огрызок яблока в траву через дорогу.

Припасы почти закончились. В ближайшей местности съестным разжиться не получилось, мародеры выгребли все до крошки, «консервы» вскрыли вдоль и поперёк, так что даже щепотки соли не осталось. Сашка хотел уйти в мародерку дня на два-три, чтобы обшарить дальние посёлки и станицы, но Михаил Ильич просил подождать.

Вскоре проснулась и Юлька. Она выскользнула из-под пледа, прошла на кухню, выпила стакан воды и осторожно присела на краешек дивана рядом с малышкой.

«Я знаю, кто тебе снится. Да, она сейчас далеко, но всё равно смотрит на тебя и оберегает. Мама стала твоим ангелом и больше никому не позволит тебя обидеть. И я не позволю. У нас теперь большая семья».

Куница достала из шкафчика коробку с детским питанием и сразу вспомнила Алана. Он уехал вчера. За эти пару дней они успели крепко подружиться, поэтому Юльке тяжело далось прощание. В глубине души она надеялась, что Алан не найдет брата и вернется назад к ним, но тут же корила себя за такие эгоистичные подлые мысли.

Скрипнули ступеньки на крыльце. Отец перешагнул порог и скривился от боли:

– Ать…

– Что? Запнулся?

– Наступил неловко… иногда кажется, уж всё прошло, а она нет-нет да резанёт…

– Давай повязку наложу?

– Я сам с усам.

Михаил Ильич уселся на табурет и принялся накручивать эластичный бинт вокруг щиколотки.

– Пап, а как называется село, откуда Алан приехал?

– Эм… сейчас… хм… забыл. Да, вот тебе и учитель истории. Памяти совсем не осталось.

– У меня тоже вертится на языке, а вспомнить не могу.

– А тебе зачем? В гости к нему собралась? – Михаил Ильич улыбался одними глазами, но Юлька уже прочитала ход его мыслей.

– Вот ты всё шутишь и шутишь, легко тебе…

– Знаешь, если серьезно, я рад, что Алан уехал. Передрались бы они с Тараном из-за тебя.

– Мы с Сашкой – просто друзья, – в очередной раз напомнила Куница.

– Ну-ну, только он так не думает.

Спор грозил затянуться, но проснулась Надя. Малышка не сразу дала о себе знать, поначалу прислушиваясь к голосам в комнате. Она уже перестала их бояться, постепенно привыкая к новой обстановке, но каждый раз с нетерпением ждала, когда скрипнет дверь и в дом войдут папа с мамой. Сиротка замирала, заслышав шаги на улице, она поворачивала головку к порогу и тянула свои маленькие ручки, мечтая прижаться к Соне, но снова и снова её ждало разочарование.

Вокруг мелькало лишь бородатое лицо Михаила Ильича, серьёзная, чуть виноватая физиономия Сашки и милое, заботливое, но всё-таки чужое лицо Юли. Здесь всё было чужим: люди, предметы, запахи. Историк сделал из тряпок парочку кукол, но Надя испугалась их и заплакала, когда Михаил Ильич пробовал с ней поиграть. Она искала свою любимую желтую рыбку, но лишилась и этой маленькой радости.

Только во сне Надя могла побыть с родителями. Сегодня приснилось, как папа подбрасывал её на руках. Надюшка хохотала, и счастливая улыбка сквозь сон озаряла её личико. Мама тоже приснилась – от нее вкусно пахло, она обнимала девочку и напевала красивым нежным голосом. А потом песня перешла в плач. И Надя заплакала вместе с ней.

– Ну-ну, чего захныкала? Проголодалась? Знамо дело. Пора кормить, – Историк наклонился над малюткой, – ууу, и подгуз тоже менять. Ишь, сколько за ночь напрудила. Прям как ты раньше.

– Об этом мог и промолчать.

– Я и промолчать? Хе-хе. Давай на стол накрывать, нам тоже пора подкрепиться.

После завтрака Михаил Ильич вынес Надю на улицу. Здесь на травке в тени дерева он устроил ей маленький манеж.

– Вот тебе погремушка, – Михаил Ильич протянул девочке мешочек с мелкими камушками.

– Пап, а если она проглотит? Она же всё в рот тащит!

– Отставить панику. Я всё плотно завязал, тем более, под моим наблюдением будет играть.

Историк водился с младенцем как настоящий дедушка. Он не планировал становиться им так быстро, но эта роль ему сразу понравилась. Михаил Ильич точно перенесся на четырнадцать лет назад, где также играл с маленькой Юлькой, учился общаться с крохотным человечком и постигал все премудрости отцовства.

Сиротка уже не боялась этого бородатого дядьку, внимательно разглядывала его и слушала мягкий заботливый голос, чуть напоминающий голос отца.

– Смотри, муравей ползет. Вон на травинке. Да ты сюда смотри, проморгаешь всё, кукла. Ладно, шут с ним с муравьём. Кто тут у нас еще? О! Божья коровка, – Михаил Ильич осторожно поймал насекомое, – запоминай, кладешь её на ладошку и говоришь: «божья коровка, лети на небо, принеси нам хлеба. Черного и белого, только не горелого». А потом подбрасываешь…

Букашка замахала крыльями и послушно полетела на небо. Но по пути отклонилась от заданного маршрута, совершив посадку на ветке.

– Надюха, гляди сюда! Паучок! Вишь, какую паутинку сплёл, красота! Не, трогать его не надо, пусть сидит. Паук -зверь серьезный, некоторые куснуть могут. О, как нам повезло, пожарница прилетела!

Бабочка заинтересовала малышку сильнее, чем угрюмый паук, она шустро поползла к ней, но крылатая красавица испуганно упорхнула.

Пушистое облако, похожее на свернувшуюся калачиком кошку, закрыло солнце. Близился полдень. Юля как раз закончила уборку и стирку, а Михаил Ильич, бережно взяв младенца на руки, вернулся в дом. Весь день они прятались от зноя под крышей, а к вечеру Сашка, как обычно, пошел копать червей.

– Юль, ты со мной на озеро или как?

– Не знаю. Наверное, нет.

Михаил Ильич видел, что дочке хочется, но она боится оставить ребенка.

– Сходи, мышка, проветрись. Мы с малой сегодня душа в душу, она мне даже улыбнулась когда пукнула.

– Я просто боюсь, что как в прошлый раз повторится. Я пришла, а Надя вся зареванная. Я её плач за километр услышала!

Когда Юлька вернулась после первой рыбалки с Тараном и Аланом, то долго успокаивала раскричавшегося младенца. Не помогала даже бутылочка с молочной смесью.

– Она тогда меня совсем не знала, а теперь мы подружились. Иди смело. Я и покормлю, и пеленку сменю. А мы с Надюхой в манежике еще немного по травке поползаем, ей там нравится.

– Ты уверен?

– Не ругайся, но ты сейчас как Альбина сказала. Интонация – один в один.

Михаил Ильич при дочери почти всегда называл жену по имени, в очень редких случаях произнося «мама». Юлька и сама избегала этого слова.

– Я – не она, – нахмурилась Куница.

Историк не стал подливать масла в огонь, уточняя, что эти сдвинутые брови, поджатые губы и даже острый взгляд тоже достались ей от матери.

– Не надо бросаться в крайности. Ты устала, я вижу. Искупайся, вода все беды смывает.

– Я и в бочке могу ополоснуться, – вяло сопротивлялась Юля.

– Шуруй-шуруй. Сравнила озеро с бочкой, Диоген.

Юлька с благодарностью чмокнула отца в нос, переоделась в купальник, поцеловала Надю в обе щечки и пошла к Сашке.

Когда