всё повторится сначала – этот бесконечный плач, красное лицо с распухшими глазами и жалобный испуганный взгляд.

«Еще один день… всего один день. Прости нас, маленькая, потерпи чуть-чуть, мы правда очень стараемся», – шептала Куница, поправляя одеяльце.

Проклюнулись первые звезды. Летучие мыши суетливо порхали над крышами. Пахло сухой землёй и полынью. Михаил Ильич и Сашка сидели на крыльце недостроенной хибарки, похрустывая зелеными яблоками.

– Слышите?

Историк перестал жевать, замерев с набитым ртом:

– Чего? Где?

– Ну вот. Опять. Оттуда! Не слышите? – Швец потянулся к карабину.

– Что-то есть… гудит, кажись?

– Приближается, – кивнул Сашка, не зная радоваться или бояться.

Шум нарастал. Вот он перерос в рокот, за деревьями сверкнула фара, и вскоре мотоцикл остановился возле обжитого домика. Байкер заглушил двигатель, снял шлем, толкнул калитку. Она легко поддалась, но в темноте парень не заметил натянутую проволоку. Ловушка сработала, Алан запнулся и грохнулся на землю. Когда он поднялся, тёмный силуэт смотрел на него через прицел карабина.

– Это я! Эй… ты чего? Я всё купил…, – Алан скинул рюкзак. Он понимал, что его могут пристрелить. Причин достаточно: забрать мотоцикл, деньги, да просто потому, что рожа его не понравилась. В мире, где каждый день убивали даже за банку тушенки, это более чем весомые аргументы.

Швец поглаживал пальцем спусковой крючок:

– Один?

– Я? Один. А где твой отец?

Позади, послышались мягкие шаги Историка:

– А мы тебя, признаться, не ждали. Думали, сидишь в Краснодаре, чай пьешь с сушками.

– Здесь всё по вашему списку. Я еще от себя немного добавил, что посоветовали на рынке для детей.

– Брата нашел? – Михаил Ильич спросил с искренним участием, без формальной вежливости.

– Пока нет. И дома был, и на работе, везде заперто. Записку оставил ему. Но потом нашел человека, у которого есть знакомый, у того знакомого есть дядя, а у дяди кум, вот он знал моего брата. Сказали через два дня приезжать. На рынок едва попал, очередь большая, осмотр медленный, долго ждал. Подгузники не продавали, я пообещал двойную цену, и через полчаса принесли три упаковки. А на обратном пути мотоцикл сломался. Чинил-чинил, но починил. Вот так съездил.

– Да, молодой человек, вы нас приятно удивили. Сказать спасибо – ничего не сказать. Я бы вас обнял по-отечески, но сами знаете законы.

Алан стянул мотоциклетные перчатки, и устало провел рукой по глазам:

– Спасибо достаточно. Я спать, доброй ночи.

Историк и Таран постояли с минуту, прислушиваясь к ночным шорохам. Михаил Ильич бегло осмотрел содержимое рюкзака и остался доволен:

– Есть еще люди, есть человеки, не обманул хлопец.

– Вернулся, хотя ему через два дня обратно…, – с уважением добавил Швец.

– Давай-ка обратно в нашу хату переселяться. Теперь можно спокойно спать. Ну, как спокойно, ты первый дежуришь, – Историк накинул рюкзак и хлопнул Сашку по спине.

Надюшка проснулась до рассвета, жадно присосалась к бутылочке с молочной смесью, поела и вновь задремала. Юля убрала детское питание в шкафчик. Сейчас этот белый порошок был для неё дороже золота.

– Пап, тут на месяц хватит. А дальше?

– У нас есть целых четыре недели для пополнения запасов. Смотаемся еще в город.

– Лучше туда совсем перебраться…

Этот комментарий Михаил Ильич оставил без внимания, сменив тему разговора:

– Ишь как сопит с довольной моськой… сытой спать – оно приятнее…

– Малышам же прививки нужны? Какие раньше делали? Корь, оспа, что там еще?

– Да я уж и не помню. Карточка твоя медицинская в поликлинике осталась. Да какие теперь прививки… медицины-то нет.

– Есть. Смотри, что я на дне рюкзака нашла, – Юля развернула листок. На помятой офисной бумаге чернели большие буквы:

«ФЕДЕРАЛЬНЫЙ ИССЛЕДОВАТЕЛЬСКИЙ ЦЕНТР ВЕДЕТ ПРИЁМ ДОНОРОВ КРОВИ».

Историк прочитал заголовок вслух и быстро пробежался глазами по остальному тексту:

– Ты подумай, а хорошо платят по нынешнему курсу! В моё время копейки давали плюс отгул на работе. Так, какой тут адрес? Хм, бывшая железнодорожная больница на Московской. Она закрыта давно. А вот это очень странно…

– Что?

– Поделили доноров по категориям. До восемнадцати лет – одна цена, от восемнадцати до тридцати лет – в два раза меньше. По закону донором может стать только совершеннолетний, они вообще не имеют права детей использовать.

– Может, у них чуть-чуть берут?

– Про это не сказано. В любом случае, медициной тут не пахнет. Лечить они не обещают, только платят за кровь. Хотя для многих это – хорошее подспорье.

– Давай туда сходим насчет прививок?

– Разведать надо. Санёк проснется – обсудим.

Но когда Таран очнулся, про это объявление уже позабыли. Начались хлопоты по хозяйству. Сашка пошел за водой, Михаил Ильич взялся готовить завтрак, а Юля отправилась на задний двор стирать пеленки и привезённую Аланом одежду.

– Давайте пацана позовём? – предложил Швец, садясь за стол.

– Раз на рынок хлопчика пустили, значит, пятен не нашли. Думаю, можно, если осторожно, – согласился Михаил Ильич.

Алан как раз проснулся и с удовольствием согласился на приглашение соседей. Когда Историк спросил, сколько они должны, парень отрицательно покачал головой:

– Это подарок. От сердца. Денег я не возьму. Я вчера хорошо заработал, пять ножей сдал на рынке. И еще остались. Хороший клинок сейчас всем нужен, а таких ножей как мой дядя никто не делает, – гордо заявил Алан.

Несмотря на возмущение Михаила Ильича, гость твёрдо стоял на своём и денег не принял. В конце концов, Историк сдался.

– А луки или арбалеты твой дядя не мастерит случайно? – хмыкнул Михаил Ильич, – когда патроны закончатся, очень метательное оружие пригодится.

Таран зевнул:

– Да патронов на армейских складах еще на две мировые войны хватит. Солдатам кроме сухпайков тоже надо что-то жрать, продадут.

– Зато луки бесшумные, ну почти.

– Кстати, насчет еды, это – последняя рыба, пора на озеро идти, – напомнила Юля.

– Не проблема. Алан, ты рыбачить любишь? – спросил Сашка.

– Рыбачить люблю. Грибы собирать люблю. Силок на зайца умею ставить.

Историк макнул в соль пёрышко зеленого лука:

– Зайца? Ох, не скоро мы зайчатины теперь поедим, как и другого мяса.

– Мы дома охотились. И на кабана, и на оленя. Главное – шкуру сразу опалить, а потом снять аккуратно. И мясо подольше жарить или тушить, тогда безопасно. Огонь клещей убивает.

– Это кто сказал?

– Дядя мой. Я дичь ел месяц назад. Если бы заразился, пятна уже вылезли. Вообще у нас чисто, потому что чужих нет. А свои все здоровы. В дальних селах у нас и баранов до сих пор держат, и собак не перебили. Люди эти законы не приняли. Зачем животное убивать? Не понимаю. Мою собаку только я глажу, семья моя, больше никто к ней не прикасается.

– Тут с этим строже. Всех под одну гребенку. Силой отбирали – и на скотобойню. Жуть что творилось в первое время, – Михаил Ильич поёжился, вспоминая начало эпидемии.

– Вернёмся к рыбалке. Рядом озеро есть, удочку найдем тебе. Часа в четыре выдвигаемся, к вечернему клёву.

– Отлично, мне делать всё равно нечего. В мотоцикле покопаюсь пока чуть-чуть.

Дела налаживались. Юлька даже не подозревала, насколько легко им раньше жилось без маленького человечка. Она смирилась с потерей родного дома, научилась терпеть трудности и лишения, которые теперь казались пустяками по сравнению с ответственностью за это крохотное беззащитное существо. Стоило малышке чуть закричать, Юля тут же бросала все дела и принималась её успокаивать. Куницына никогда и не думала, что может так волноваться за чужого ребенка.

– Доча, ты сходи, проветрись на озеро с ребятами, а я тут присмотрю.

– Нет, ты чего?! А если, проснётся, расплачется?

– Так я, поди, не полено бездушное. Руки-ноги есть, подойду, покачаю, подгузник еще помню как менять. Она поела недавно, несколько часов теперь продрыхнет, ты как раз развеешься. Я же вижу, как ты наседкой вокруг неё кудахчешь, нельзя без отдыха так.

– Я… я…, – Куница посмотрела на малышку, а затем в окошко.