потоком полился в комнату, заставляя приятные мурашки побежать у меня по рукам. В аккуратно подстриженной траве стрекотали кузнечики, в пионах деловито возились и жужжали шмели, за деревьями было видно садовницу, любовно подстригающую декоративные кусты можжевельника. Поместье Мчащихся было огромным, пожалуй, самым большим во всем Нижнем Закатном Квартале. Особняк насчитывал скромные два этажа, зато тянулся в разные стороны, будто смоляная жвачка: у каждого из детей Балатона (отца Кадии, который занимает должность Гласа Короля) было по своему флигелю, но все они соединялись с центральной частью. Внутри особняка можно было устраивать пробежки, и, ей-небо, ты бы наверняка нехило уставал, если бы решал обежать все зараз.

– В общем, Герника усадила меня во внутреннем дворике – у вас там, оказывается, есть совершенно очаровательный плетеный столик со стульями, спрятавшийся за сиреневым кустом возле фонтана.

– Серьезно? – удивилась Кад. – А я и не знала.

– Я пила кофе, прикидывая, как мне тебя все-таки разбудить, когда во дворик вышла твоя мама.

– О-о-о. Понятно! И как долго она продержала тебя в плену светских бесед? – Кадия закончила с прической, просто забрав волосы в низкий пучок, и пошлепала в ванную, где, не закрывая дверь, чтобы не прерывать мой рассказ, стала умываться.

По утрам она всегда бесстрашно плескала себе в лицо ледяной водой. Мне даже смотреть на нее было холодно.

– Всего-то четверть часа. Потом туда же вышел твой отец – в красном халате с вышитой на нем необъятной надписью «Моему любимому зайчику в годовщину свадьбы» и, конечно, мы все из-за этого ужасно смутились, и я поспешно сбежала под каким-то дурацким предлогом.

Кадия расхохоталась.

– О да, этот халат – семейная легенда. Отец его ужасно стесняется, но при этом любит.

– Думаю, многие здоровенные дядьки в душе мечтают о том, чтобы такая роскошная леди, как твоя мама, считала их «зайчиком», – задумчиво прикинула я. – Но об этом, конечно, не стоит знать остальным.

Балатон, если что, ростом не меньше нашего Мелисандра Кеса, а вширь не уступает мастеру Улиусу. Иногда мне кажется, что своих политических оппонентов он давит внешностью не меньше, чем интеллектом.

– В общем! – продолжила я, садясь на пороге, разделяющем балконные двери и сад, в позу со скрещенными ногами и начиная лениво крутить головой то в одну сторону, то в другую. Пока Кадия чистит зубы и мажется всевозможными кремами, сделаю зарядку, лишним не будет. – Сбежав из внутреннего дворика (кофе, кстати, я рефлекторно прихватила с собой), я поспешила обратно к тебе. Ты, собственно, так и продолжала дрыхнуть без задних ног – сколько я ни намекала тебе, что пора вставать, все было без толку. Мрачно допив капучино, я, как хорошая девочка, решила отнести его на кухню, прежде чем в третий раз приступать к побудке одной очень уж любящей спать особы.

– Ну я же сказала, что сегодня у меня для этого были веские причины! – жалобно взвыла явно устыдившаяся Кадия.

– Да понимаю! – смилостивилась я, нагибаясь низко-низко и как бы «шагая» пальцами рук вперед по траве, стараясь еще сильнее вытянуть позвоночник и раскрыть бедра. – С одной из этих «причин» я и столкнулась на кухне.

– О нет. С кем из них?!

– С Дайносом.

Кадия застонала.

Дайнос – это самый старший из ее братьев. По типажу он, пожалуй, чем-то похож на Вереска, брата Полыни, с которым я не так давно познакомилась. Но если Вереск – сухопарый подозрительный интеллектуал, то Дайнос – интеллектуал жизнерадостный, абсолютно уверенный в том, что мир прекрасен, и в первую очередь благодаря тому, что в нем существует он – старший из братьев Мчащихся, который делает этот мир еще лучше.

– Он зажал тебя в углу и рассказывал о своих проектах в Торговой палате, – обреченно догадалась Кадия.

– Да. Именно так.

– И предлагал тебе выйти за него замуж.

– В точку.

– Я убью его.

– Да ну, не стоит. Судя по тому, что я услышала, он разрабатывает и впрямь неплохие реформы!.. Ну а если мы с тобой породнимся, будет здорово, не так ли?

– Тинави! Даже в шутку не говори такое! – вопль Кадии заставил подбежавшего ко мне любопытного бурундука вновь поспешно скрыться в кустах.

– Дайнос – лох наивный, – сказала она с той жестокостью, на которую способны только младшие сестры. – Восторженный и инфантильный.

– Ну, мне так не кажется, – искренне возразила я. – Ты преувеличиваешь.

– Тебе просто хочется думать иначе, потому что он сохнет по тебе уже десять лет, и, конечно, куда веселее, если ты нравишься крутому парню, а не ребенку в теле мужчины.

– Да не сохнет он по мне! – И тут я тоже не кривила душой и не кокетничала. – Он просто считает меня отличным вариантом.

– Именно потому, что сохнет, – мрачно закончила Кад.

Это был один из тех споров, где нам с ней было не суждено прийти к взаимопониманию. Возможно, как раз оттого, что она считала Дайноса «дитем», а я – вполне себе зрелым политиком, пусть и оптимистом (спрашивается, с каких пор в Лесном королевстве это сочетание звучит так сомнительно?..). И насколько я могла судить об этой ситуации, периодические предложения Дайноса «в будущем пожениться» действительно были продиктованы в первую очередь логикой. Понятно, что до определенной степени я ему нравилась, но Кадия со своими «сохнет» точно сгущала краски.

Впрочем, в этом вся Кад!

На свидания Дайнос, кстати, никогда меня не звал – только сразу под венец. Точнее, однажды, еще когда мы учились на втором курсе, он попробовал пригласить меня покататься на гондоле. Но слышавшая разговор Мчащаяся сразу же с воплем вызвала его на дуэль, без спросу защищая мою честь, и, так как и тогда она его разгромила, он что-то больше не предпринимал подобных попыток.

Интересно, по его логике, если бы мы поженились, обручальное кольцо защитило бы его от Кадии, как пентаграмма – от вызванного злобного духа?

– После встречи с Дайносом я снова заглянула к тебе, – продолжила я. – И, как ты догадываешься, опять безуспешно. Собственно, последним отвлекшим меня фактором была ваша садовница, попросившая помочь ей собрать груши с верхних веток. Кто-то стащил лестницу, лазить по деревьям девушка не умеет, а сбивать плоды заклинанием она боялась: вдруг разобьются при падении?

– Лестницу наверняка стащил внук Герники, – понимающе закивала Кад, уже переодевшаяся и теперь закидывающая в соломенную сумку большое полосатое полотенце, шляпку, книгу и прочие штуки, которые так нужны на пляже. – Он тот еще сорванец, горжусь им! Ну и как вы разобрались с грушами? Ты залезла на дерево?

– Не, она их сбивала при помощи унни, а я ловила. Из нас получилась отличная команда. Кстати, несколько груш я получила в награду за помощь и взяла с собой.

– Это ты здорово придумала! – одобрила Кад. – Так. А крем от загара ты взяла? А то мой, оказывается, закончился.

Мое лицо вытянулось.

– Ой. Забыла!

– Давай тогда перед пляжем заглянем к тебе? А то, боюсь, сгорим.

– Дома у меня тоже нет, – я вздохнула. – Я вообще забыла купить его в этом году.

– Значит, погнали в лавочку госпожи Титокки! – кивнула Кад. – Быстренько возьмем все – и поскачем дальше!

– Ловите ее! – истошно взвизгнула госпожа Титокки, едва я открыла дверь в ее магазинчик.

– Э? – растерялась я, а мгновение спустя меня оглушил вопль Кадии, с любопытством выглянувшей у меня из-за плеча.

– КРЫСА-А-А! АААА! ТИНАВИ, БЕГИ! В СМЫСЛЕ – БЕЙ!

Какой противоречивый приказ!..

Я не сделала ни того ни другого, потому что Кад уже сдвинула меня с дороги и сама бросилась выполнять собственные инструкции. Дихотомия «беги – бей» вполне отражала ее душевное смятение: как девушка, Мчащаяся боялась крыс, как воин – знала, что с подобным врагом надо просто пойти и поскорее разобраться.

В этой лавке определенно было что (и кого!) спасать, а вот саму Кадию, упади она в обморок, никто бы не поймал в надежные объятия (я так точно упустила бы момент). Поэтому ипостась воина быстро победила: Мчащаяся бросилась за крысой.

– Вот она! Вот! – орала госпожа Титокки, спрятавшись за прилавком, под стеклом которого рядами лежали восхитительные крема с экстрактом тимьяна и черного риса, мази с добавлением розового и лавандового масел, вербеновые лосьоны, пропитанные эссенцией календулы, специальные пластыри для лица и прочие женские штучки…

Кад носилась по магазинчику туда-сюда, согнувшись в три погибели, и пыталась набросить