сделает аборт. Однако она хотела не этого. Со вчерашней ночи, как сделала тест, она думала только о том, что ее тело с каждой минутой меняется. Думала о том, что хочет сохранить в памяти себя настоящую. Ту девушку, что когда-то отправилась в Париж за своей мечтой и нашла здесь свое место.

Мы проговорили с ней весь день. Прямо как в старые добрые времена по ночам на нашей крошечной кухне. Единственное, что я так и не спросил…

– Почему ты вообще решила оставить ребенка, если так боишься перемен?

Она рефлекторно прижимает руку к своему еще плоскому животу.

– Этот малыш часть Мишеля, я люблю Мишеля. А значит, уже люблю этого кроху.

– Я думал театр твоя единственная настоящая любовь. – навожу на нее объектив и спускаю затвор.

– Так и есть. – кивает она. – Но иногда стоит жертвовать чем-то ради чего-то по-настоящему ценного.

Я опускаю камеру и смотрю на нее в ожидании продолжения. Адель вздыхает, отбрасывая свои длинные волосы назад.

– Театр не состарится вместе со мной, Элиот. Театр не будет держать меня за руку, если я заболею. Театр никогда не ответит мне взаимностью на мою любовь. Да, мне до чертиков страшно потерять себя в процессе. Страшно стать матерью или женой, вместо того, чтобы просто быть Адель. Но самые важные вещи в мире именно те, которые не даются легко. Тебя даже может сломать в процессе. Но оно того стоит. Я верю в это. Любовь, какой бы она ни была, стоит того.

Я ошибся.

Адель совсем не похожа на мою мать.

22

Эва

– Сидит идеально. – заверяет Аврора, глядя на меня со своего места на кровати, и отпивает свой кофе.

На мне серое платье с длинными рукавами и разрезом на бедре. Как выяснилось, это единственное платье в моем гардеробе, которое я могу надеть. Единственное, которое подходит мне по размеру и фасону. Рори долго материла меня за мое странное хобби.

Если покупаешь что-то, то хотя бы бери свой размер.

Ей было трудно принять тот факт, что я покупаю всю эту красивую одежду не для того, чтобы носить, но мне удалось задобрить ее, отдав пару винтажных юбок Прада.

Отхожу от зеркала и бросаю взгляд на электронные часы на прикроватной тумбочке.

Элиот сказал, что сам будет сопровождать меня на прием, но от него уже больше суток ничего не слышно. И я его не виню. Это я была той, кто сказал, что он способен только есть, спать и трахаться. Я начинаю жалеть, что сказала те слова, но потом вспоминаю другую девушку в моем пиджаке. Чувство вины тут же испаряется само по себе.

Ему даже не было интересно узнать, как прошел мой ужин с Клодом вчера. А ведь вся наша сделка была построена отчасти на этом. Потому что я дала понять, что Клод мне нравится. Разве Элиот не должен был сказать, что теперь играть не нужно? Не знаю, какие цели преследовал он, но своих я вроде как добилась. Я пошла на ужин с Клодом. Мы ели вкусную еду, общались, смеялись. Мне понравилось. Не было никаких романтичных намеков или напряжения между нами. Мне правда понравилось. Настолько, что сразу после я хотела набрать Элиота и все ему рассказать, поделиться тем, что впервые за много лет я действительно ужинала в общественном месте. Элиот был первым, с кем мне хотелось поделиться. И не смотря на все эти противоречивые чувства, что он во мне вызывает, я хочу, чтобы он был в моей жизни. Хочу, чтобы был мне другом. Да кем угодно. Не уверена, что готова все закончить.

– Теперь макияж. – оборачиваюсь к подруге.

Она удивленно вскидывает светлые брови.

– Кто ты и что сделала с моей подругой?

– Думаю, все дело в браке. – Амелия появляется в дверях с невидимками в руках. – Брак меняет людей.

Она задумчиво качает головой.

– Я еще не замужем. – бурчу я и сажусь за столик перед зеркалом.

Рори притащила мне его сегодня утром в честь того, что я теперь почти нормальный человек. Она прям так и сказала. Таким образом она поздравила меня с моим первым трезвым выходом в люди.

Сегодня вечером должен быть второй трезвый выход. Поэтому я уже вся трясусь изнутри.

– Еще. – многозначительно протягивает Аврора и переглядывается тетей. – Она сказала, еще не замужем.

– Перестаньте. Обе.

– Что перестать, малышка? – теплым голосом спрашивает Амелия.

Указываю на них двоих.

– Вот так вот переглядываться. – они снова это делают. – Я серьезно.

– Ладно ладно. – успокаивает тетя, пытаясь сдержать улыбку, и принимается за мою прическу, собирает волосы в элегантный пучок на затылке.

Аврора же ставит кружку с кофе на столик передо мной и начинает раскладывать содержимое своей внушительной косметички.

И так, в четыре руки они принимаются делать из меня нечто вроде элегантной дамы. Непривычный для меня образ, потому что я ни разу в своей жизни не чувствовала себя элегантной. Но сегодняшний прием требует именно ее. Элегантности. Ведь там будет вся верхушка модного парижского мира. Мира, в котором я сыграла небольшую роль.

Подготовка идет хорошо, пока Рори не тянется к черным теням.

– Что ты делаешь? – с ужасом таращусь на нее.

– Смоки. – невозмутимо отвечает она.

– Никаких смоки. – возражаю я, вырывая палетку из ее рук и кладу обратно на столик.

– Ты сама попросила сделать тебе макияж, так что сиди смирно. – снова берет тени, но я перехватываю руку.

Мы начинаем бороться.

– Девочки, хватит. – слышу Амелию.

Не знаю, кто из нас это сделал, но чья-то рука задевает кружку и весь кофе выливается мне на колени, растекаясь черным пятном.

– Твою мать! – вскрикиваю я, подрываясь на ноги.

Темная жидкость стекает по ногам.

– Черт. – Аврора прикрывает рот рукой. – Прости, Эва. Беру свои слова обратно, никаких смоки.

– Ты издеваешься? – отчаянно кричу я. – Элиот должен быть здесь через двадцать минут. Как я в этом поеду?

Аврора приоткрывает рот, но ничего не говорит. Правильно. Что тут скажешь? Я не смогу поехать. Не смогу. Эта мысль разрастается в моей голове точно воздушный шар. Часть меня испытывает облегчение. Но другая часть разочарование. Еще есть злость. Много много накопленной злости.

– Неужели так трудно хоть раз сделать, как я прошу? – вырываются из меня слова. – Неужели тебе всегда нужно гнуть свою гребанную линию?

Она хмурится, качая головой.

– Что ты несешь? Говоришь так, будто я специально.

– Так. – Амелия встает между нами. – Мы что-нибудь придумаем. Аврора, ты успеешь съездить к себе за еще одним платьем?

– По вечерним пробкам? – скрещивает руки на груди. – Скорей всего вернусь завтра.

Из меня вырывается отчаянный стон. На глаза наворачиваются