куртки. Ткань натягивалась, нити жалобно поскрипывали — ещё немного, и разорвались бы окончательно.

Конечно, лучше бы, чтобы наши с Борзым, так сказать, «интимные моменты» сейчас никто не видел. Ни из числа учителей, ни из учеников. Но тут уж как получится. Выбирать не приходилось.

— Пойдём, паршивец, — процедил я.

Перед тем как затолкать его внутрь, я всё же приоткрыл дверь и осторожно заглянул в коридор.

Пусто.

Только тогда я рывком втащил Борзого внутрь, захлопнув за нами дверь. До моего спортзала нам с Борзым оставалось пройти совсем немного — метров десять, не больше. Ещё несколько шагов, и мы бы оказались в нужном мне месте, без посторонних глаз и лишних свидетелей. Там разговор уже пошёл бы по другим правилам.

Но именно в этот момент, как назло, в коридоре появился вахтёр. Он шёл со стороны служебного выхода, уже держа в руках метлу, чтобы убрать с асфальта остатки битого стекла.

Пацанов рядом с ним ещё не было — и это, пожалуй, было даже к лучшему. Если бы мои ребята увидели, кого именно я тащу за шиворот… Пожалуй, мне бы тогда пришлось уже не с Борзым разбираться, а защищать пацана от одноклассников.

Вахтёр, увидев нас, резко вздрогнул и застыл посреди коридора. Метла в его руках чуть дёрнулась, мужик уставился на нас с выпученными глазами. Медленно переводил взгляд то на меня, то на Борзого, явно пытаясь сложить картинку воедино.

И, судя по тому, как расширились его зрачки, он всё понял сразу. Вахтер ведь прекрасно видел на камерах, во что были одеты хулиганы, когда уродовали мою машину. Всё это он сейчас безошибочно сопоставил с тем, кого я вёл перед собой.

Я коротко улыбнулся вахтеру, стараясь разрядить обстановку. Правда получалось это, честно говоря, так себе. Да и Борзый в этот момент начал дёргаться, будто воодушевившись появлением ещё одного человека, словно рассчитывая на случайный шанс.

Я тут же медленно поднял указательный палец к губам, не сводя взгляда с вахтёра. Мол — тихо, ни звука. Ничего не предпринимай и не вмешивайся. Вахтер замер, только сильнее сжал черенок метлы.

— Всё в порядке, — заверил я. — Мы тут с нашим учеником основы ОБЖ проходим, да?

Я покосился на Борзого и приподнял его за воротник чуть повыше, чтобы он оказался в поле зрения вахтёра.

— Н-нет… — было дёрнулся пацан, пытаясь что-то сказать.

Я тут же рывком дёрнул его сильнее, чтобы мысли в голове Борзого начали двигаться в нужном направлении. Ну и заодно чуточку быстрее, чем они это делали сейчас.

— Понял… — дрожащим голосом шепнул вахтёр. — Всё понял. Тогда я вам нисколечко не мешаю. Я лучше, пожалуй, пойду, пока вы тут… ОБЖ проходите… и уберусь возле автомобиля.

Я молча показал ему большой палец, подтверждая, что он делает всё правильно. Вахтёр уже было развернулся, собираясь уходить, но я добавил почти дружелюбным тоном:

— Ты только смотри, чтобы мои пацаны ко мне в спортзал не зашли, ладно?

— Понял, Петрович, — отрывисто закивал вахтёр. — Всё сделаю, как ты сказал.

Я ускорился. Осталось всего несколько шагов. Дверь спортзала уже была рядом. Я рывком затащил Борзого внутрь и, уже не церемонясь, швырнул пацана на пол.

Он отлетел и так и остался сидеть, опершись ладонями о пол, глядя на меня снизу своими злыми, колючими глазами.

Я же с глухим хлопком захлопнул за собой дверь.

Нет. Борзый меня вовсе не боялся. Тут было нечто другое — куда более жёсткое и опасное. Он меня ненавидел. Искренне, всей своей подростковой злобой, всеми фибрами своей души. Скрывать этого Борзый даже не собирался.

Я прекрасно понимал, что при первой же удобной возможности Борзый попытается причинить мне максимальный ущерб. Такой у него характер. Но был один важный момент — этой самой возможности я ему давать не собирался.

Я провернул ключ в замке двери спортзала, потом дёрнул за ручку, чтобы убедиться, что заперто надёжно. Никаких посторонних гостей нам сейчас точно не требовалось. Это была территория для разговора тет-а-тет.

Настало время говорить по-настоящему.

Борзый тяжело дышал. Грудь у него ходила ходуном, взгляд метался, словно он всё ещё искал лазейку, шанс на рывок. Пацан медленно, с явным усилием поднялся с пола, не спуская с меня злых, налитых мутной яростью глаз.

— Всё, ты попал, физрук… — прохрипел он, задыхаясь от переполняющего его возмущения и ненависти, и затряс передо мной пальцем. — Я тебе клянусь, я этого так не оставлю… Иначе я не буду называться мужчиной!

Последние слова он выкрикнул так, что даже сам вздрогнул всем телом, будто вбивал их в себя силой. И, не давая ни себе, ни мне ни секунды паузы, он снова бросился в атаку. Видимо, Борзый решил попробовать своё маленькое «борцовское счастье» ещё раз — по новой программе.

— Убью тебя, козёл вонючий, урод конченный! — сорвался он на надрывный, почти звериный рык.

К счастью, здесь, в спортзале, по-настоящему убивать было попросту нечем. В этом смысле у Борзого руки были связаны. И не последнюю роль в этом сыграло то, что я притащил его именно сюда, а не куда-нибудь ещё.

Зато выпустить пар, сбросить накопившееся напряжение и остудить перегретые головы здесь было вполне можно. Более того — это было как раз то место, которое для этого и предназначено. И если быть до конца честным, спустить пар сейчас было нужно не только Борзому. Во мне самом всё клокотало и рвалось наружу плотным, давящим комком.

Чтобы, не дай бог, не сделать того, о чём потом пришлось бы долго жалеть, мне самому было необходимо перевести эту энергию в безопасное русло.

— Сто-о-й, — рявкнул я, останавливая пацана на половине пути.

Борзый от неожиданности замер. Он явно не ожидал остановки — сбился, нахмурился, на секунду потерял боевой ритм.

А я тем временем спокойно подошёл к стене. Там, на крючках, аккуратными рядами висели боксёрские перчатки. Я снял две пары. Одну пару я без лишних слов бросил Борзому прямо в руки. Вторую оставил себе.

— Надевай, — холодно сказал я: — Я даю тебе шанс выпустить пар здесь и сейчас. Хочешь с меня спросить — спрашивай.

— Хочу, — зарычал Борзый, даже не пытаясь скрыть своих намерений.

— Тогда надевай перчатки и попробуй это сделать, — сказал я. — На равных. Уверен в своих силах?

— Да мне перчатки для этого не нужны, — зло процедил пацан сквозь зубы.

— Я сказал — надевай, — отрезал я таким тоном, что дальнейшие переговоры становились бессмысленными.

Борзый замялся. Его взгляд метнулся к перчаткам, брошенным у его ног, затем снова ко