Я видел, что мент внимательно слушает, но пока ещё не до конца понимает, куда именно я клоню. Взгляд у лейтенанта был настороженный, даже изучающий. Он примерял мои слова к своей внутренней шкале «можно — нельзя».

Я не стал давать паузе затянуться.

— Пойми, — продолжил я, — конфликты в школе случаются постоянно. Как ни крути, это живые пацаны, эмоции у всех разные, у каждого свой характер. От этого, к сожалению, никуда не деться.

Лейтенант не перебивал. Я видел, как у него в глазах медленно складывается картина, но она всё ещё была неполной.

— Но ты же сам прекрасно понимаешь, — добавил я чуть тише, — если дать этому делу полный ход, то ничего хорошего ребятам не светит. Тем самым, которые всё это и натворили.

Говоря последние слова, я кивнул на свой джип. Мент по прежнему молчал.

— Я даже не знаю, по какой статье они у тебя пойдут. И понятия не имею, чем это для них закончится — условкой или реальным сроком, — я пожал плечами. — Но мне, как учителю, который отвечает за пацанов и за то, какими людьми они вырастут, это совершенно не нужно. Ломать им жизнь из-за одной дурости… — я покачал головой. — Я привык ребятам шанс давать, а не отбирать его собственными руками.

Я видел, как у лейтенанта чуть дёрнулась бровь. Он поморщился, но скорее не от несогласия, а от внутреннего раздражения. Слишком уж непривычно звучали мои слова для него. Судя по всему, мент привык говорить сухими формулировками и юридическими терминами.

И, уловив это сомнение, я сразу добавил:

— Да ты пойми… машина у меня старая. Там ремонта тысяч на двадцать, не катастрофа. Не та цена, за которую стоит пацанов через мясорубку прогонять.

Я чуть улыбнулся лейтенанту, стучась к нему сл стороны простой человеческой морали. Сидоров не ответил сразу. Он молча смотрел на меня, явно прикидывая даже не сами сказанные слова, а то, насколько я в них сам верю.

Несколько секунд тянулись вязко. В этой тишине отчетливо было слышно, как в школе хлопнула дверь.

— Ну, во-первых, — наконец заговорил мент, — это, конечно, твоё дело.

Сидоров сделал небольшую паузу, будто собираясь с мыслями, и только потом продолжил, уже более деловым тоном:

— Но, во-вторых… — он показал на мой джип. — Одна лобовуха тебе встанет тысяч в тридцать. И это если повезёт взять её на разборке или воткнуть китайское стекло вместо оригинала. А если считать всё остальное, то ремонт, скорее всего, далеко за сотню вылезет. Оно тебе блин надо?

Лейтенант смотрел на меня внимательно, почти испытующе.

— Я, если честно, не думаю, что школьные учителя столько зарабатывают, чтобы вот так просто разбрасываться такими деньгами. Или я не прав?

— Прав, — подтвердил я. — Не зарабатывают.

Мент, приняв ответ, продолжил уже жёстче:

— Ну и, наконец, в-третьих… Говорю тебе по опыту, я раньше тесно с ПДН работал. Если ты сейчас на это дело закроешь глаза, простишь малолеток — они продолжат. И будут считать, что так и должно быть. Что это норма, раз ты хаваешь.

Я чувствовал в голосе Сидорова усталое, выверенное временем убеждение. И поймал себя на мысли, что мне попался нормальный мент. Лейтенант не упирается тупо в регламент и с ним вполне можно разговаривать по-человечески. И это не могло не радовать.

— Понимаю, товарищ Сидоров, — ответил я. — Но и ты пойми… У меня есть свои способы, как с пацанов за это спросить. Так что заявление я писать точно не буду. Мы с ними сами разберёмся внутри коллектива по-мужски.

Мент задумался крепко. Отвёл взгляд, медленно потёр переносицу. Внутри у него явно шёл тяжёлый, небыстрый процесс. Видно было — то, что я говорил, пока не укладывалось у лейтенанта в голове.

— Но я надеюсь, — сказал он, — что разбираться ты со своими учениками будешь исключительно законными способами?

— Естественно, — ответил я без малейшей паузы. — Только в рамках закона. Это даже не обсуждается.

Полицейский прикусил губу, словно окончательно взвешивал чаши весов. Я не торопил — пусть решение у Сидорова дозревает само.

— Понял… — наконец сказал мент. — Если честно, даже уважаю тебя за такую позицию. Хотя, если уж совсем честно говорить, я не уверен, что-то, что ты сейчас идёшь им навстречу, они оценят по достоинству. И что это хоть как-то реально изменит их поведение.

— Может быть, — согласился я. — Я этого тоже не исключаю.

— И ты, кстати, очень правильно делаешь, что не исключаешь, — хмыкнул лейтенант. — Ты знаешь, сколько я таких видел? Когда им вожа под хвост попадает и они понимают, что за свои поступки придётся отвечать… В общем «детки» вмиг шелковыми становятся.

Он усмехнулся, правда без особого веселья.

— Говорят тебе ровно то, что ты хочешь слышать. Всё что угодно. Лишь бы ты отстал и гнев сменил на милость. Да они и собственной матерью, не моргнув, поклясться могут, — пояснил полицейский. — Некоторые даже на колени становятся… без всяких угрызений. Но стоит тебе проявить к ним хоть каплю человечности, позаботиться о них по-настоящему, — мент махнул рукой — и они тебе это всё вернут так, что ты потом стоять будешь, как будто тебя с ног до головы обосрали.

— Я это прекрасно понимаю, — заверил я. — Не зря же говорят, что если не хочешь получить зло — не делай добра.

— В точку сказано, — сразу согласился лейтенант. — Даже спорить с этим не стану. Да и не о чем тут спорить, если по-честному… Короче, надеюсь, что ты со своими учениками действительно разберёшься.

— Разберусь, обязательно, — пообещал я.

Лейтенант ещё некоторое время молча смотрел на меня. И вдруг сказал неожиданно прямо:

— Эх… вот как на духу тебе скажу… очень хотел бы я, чтобы у моего сына был такой учитель, как ты. Вот только, блин… у меня дочь растёт.

Мы посмотрели друг на друга и без лишних слов пожали руки, закрепляя всё, о чём договорились за этот разговор.

— Ну, если что… если вдруг по-нормальному вопрос решить не получится, — сказал лейтенант и полез во внутренний карман куртки.

Он достал визитку, задержал её на секунду между пальцами и протянул мне.

— Тогда набирай напрямую. Это мои контакты.

— Спасибо, обязательно, — ответил я и аккуратно убрал визитку в карман.

Лейтенант развернулся и пошёл обратно к напарнику. Подошёл вплотную, что-то быстро и тихо прошептал ему на ухо. Тот сначала непонимающе нахмурился, потом резко посмотрел в мою сторону. Этот взгляд был откровенно удивлённый, почти недоверчивый. Но он ни слова не сказал. Просто молча кивнул Сидорову.

Оба полицейских