Он тогда не увидел мою попытку остановить беспредел, зато увидел вызов своей мнимой «крутости».

Нет, я прекрасно понимал, что всё это полная чушь. Унижать я его тогда не собирался и не собираюсь сейчас. Но он молодой. Глупый. Гордый по своей дурости. И именно поэтому я решил всё-таки сделать шаг ему навстречу, несмотря ни на что.

— Значит, давай так, Борзый. Я тебе конкретно предлагаю прямо здесь и прямо сейчас воспользоваться возможностью. Предлагаю закрыть этот конфликт между нами, — сказал я. — Я в последний раз закрою глаза на все те гадости, которые ты, пацан, предпринимал по отношению ко мне. И я не буду пользоваться ни первым, ни вторым, ни третьим вариантом, которые только что озвучил. Я просто забуду, как ты хотел меня пырнуть шилом, и то, как ты только что некрасиво поступил с моей машиной, — сухо пояснил я. — Считай, что мы с тобой прямо сейчас полностью обнуляем наши отношения.

Борзый на этот раз задумался по-настоящему. Он собирался с силами, потом всё же затравлено посмотрел на меня снизу вверх.

— Владимир Петрович… вы меня тогда перед пацанами конкретно унизили, — процедил он сквозь зубы, и в его голосе слышалась настоящая обида. — И я буду не мужиком, если этот момент просто так оставлю, — честно признался он.

Борзый окончательно подтвердил то, что и так было очевидно. Задел пацана именно тот случай с одноклассником.

— Ты, конечно, мог этого и не заметить, пацан, — ответил я, — но если бы я действительно хотел тогда тебя унизить, я бы действовал совсем иначе.

Я не стал расшифровывать, что именно имею в виду. Ему это и не требовалось. По взгляду Борзого было видно что он прекрасно понял, о чём речь, без дополнительных пояснений.

— И вместо того чтобы вести себя так, как ты потом начал вести себя, — продолжил я, — ты мог просто подойти ко мне и, глядя в глаза, спросить. Не домысливать и не строить догадки, попусту не накручивать себя. Вопрос тебе простой, Борзый. Почему ты этого не сделал, а вместо этого начал фантазии городить?

— Али мне сказал, что на моей родине такие вещи мужчинам не прощают, — неохотно пояснил пацан.

Я в ответ медленно кивнул. Ну что сказать — примерно этого я и ожидал. Слишком уж многое сходилось. Значит, именно Али и попытался раскочегарить своего племянника. Этот непутевы дядя толкнул пацана в эту историю, надеясь его руками отомстить мне.

Типичная схема: самому не светиться, а грязную работу переложить на чужие плечи. Да уж, расклад выходил показательный.

Однако можно сколько угодно прикрываться «родиной», местными обычаями и «так у нас принято», как это удобно делал Али. Но при всём этом общие человеческие ценности остаются везде одинаковыми.

Подставлять пацана под реальные последствия — это не традиции. Это банальная подлость недочеловека.

Я прекрасно понимал, что Али просто запудрил Борзому голову. Раз за разом, методично, внушая нужную ему картинку мира. А значит, пацан был своему дяде нужен не как племянник, а исключительно как инструмент для таких вот грязных делишек. На них Али его охотно направлял, не задумываясь, чем для того всё это может закончиться.

В общем, с Борзым и с его дебилом дядей Али картина окончательно сложилась.

Глава 19

— Значит так, пацан, слушай сюда внимательно. Я даю тебе ещё один шанс отмотать время назад и представить, что вот этой ситуации с шилом и с моим автомобилем не было. А с твоим дядей Али, или кем этот гусь тебе является, я разберусь уже сам, — жестко сказал я. — Но сразу тебя хочу предупредить, я больше тебе ничего повторять не буду. В следующий раз, если попытаешься выкинуть по отношению ко мне что-то подобное ещё раз, ничем хорошим для тебя это не закончится. Теперь я даю тебе своё мужское слово, что это будет именно так.

Я протянул руку через стол, намеренно медленно. Давал Борзому понять, что готов закрыть конфликт между нами окончательно и бесповоротно.

Борзый довольно долго смотрел на мою протянутую руку. Видимо, он взвешивал, что для него хуже — пожать мне руку или продолжать упираться из принципа.

Я же давал ему выбор и не собирался этот выбор за него делать. Пусть решает сам, как именно им пользоваться. Я никуда пацана не торопил. Сейчас это было бы ошибкой. Спешка здесь только ломает, а мне нужно, чтобы он не сломался, а наконец понял.

Пусть со своей стороны Борзый крепко подумает. Потому что на этот раз я не лукавил и обрисовал для него вполне реальную картину того, что ждёт его дальше. На тот случай, если он всё-таки выберет продолжать со мной этот конфликт.

По сути, сейчас перед пацаном стоял его собственный Рубикон. Та самая граница, после которой дороги уже расходятся окончательно. Или он переступает её и идёт дальше по другой траектории, без этого тупого, саморазрушительного упорства. Или остаётся по ту сторону, где гордость без мозга всегда кончается одинаково печально.

Причём в данном конкретном случае для Борзого отступить вовсе не значило бы дать назад или, как теперь любит говорить современная молодёжь, — «включить заднюю передачу».

Нет, отступить сейчас означало совсем другое — наконец-то включить голову. Прежде всего, дать самому себе шанс на дальнейшую нормальную жизнь. Без кривых понятий, чужих интриг и постоянного хождения по краю.

Ну а если бы Борзый всё-таки не переступил эту невидимую черту, что ж… Тогда буду разговаривать я с ним уже не как с подростком, а как со взрослым мужиком. Спрашивать с него буду ровно так же — жёстко, прямо и без скидок. Как со взрослого мужика, который обязан нести полную ответственность за принятые решения. Я не дам прятаться за «дядей», «традициями» и чужими словами.

Наконец пацан тяжело вздохнул и всё-таки протянул руку, пожав мою ладонь. Причём пожал крепко. Этим жестом Борзый принимал моё предложение — закрыть конфликт, который висел между нами тяжёлым, липким грузом.

— Согласен, закрыли этот вопрос, Владимир Петрович, — сказал он, и мне показалось, что на этот раз искренне. — У меня больше к вам нет никаких вопросов и претензий. Мне всё теперь понятно.

Очень хотелось верить, что пацан действительно воспользуется той возможностью, которая перед ним только что открылась. Думалось, что он сейчас говорит честно и потом не начнёт всё заново переигрывать. Обижаться непонятно на что и искать себе оправдания вместо выхода.

Да, конечно, чужая душа — потёмки. Но иногда даже в этих потёмках человеку достаточно одной чёткой