в создании вывесок. Это вывески, которые мы разработали к выходу мистера Роуза на пенсию в прошлом году.

— Он был довольно придурковатым учителем, так что мы не очень старались, — сказала Кайли, теребя кольцо в носу.

— Да, не судите нас по его дизайну. Мы, типа, специально лажали. Чувак не ставил пятерок, потому что «пятерки — это идеально, и никто не идеален», — фыркнул Боди.

— Ненавижу такое, — сказала я, думая о четырёхзвёздочных отзывах на книги Хейзел, которые должны были быть пятизвёздочными.

Айла указала на экран.

— Для контраста, вот вывеска, посвящённая Неделе Благодарности Уборщикам.

— Мы любим наших уборщиков, — вставил Дариус.

— Я могу сказать это по арке из воздушных шаров, — прокомментировала я.

Презентация длилась целых двадцать минут, и в какой-то момент сосредоточенная энергия, которой я наслаждалась большую часть дня, покинула моё тело, словно из него изгнали злых духов.

Желание зевнуть было таким же непреодолимым, как и удушающая летаргия, охватившая меня. Я привыкла к послеобеденной сонливости, преследующей офисных работников вроде меня, которые плохо питаются и практически не проявляют физической активности, но это было всё равно, что подвергнуться воздействию угарного газа.

— Ну и что вы об этом думаете? — с надеждой спросил разносчик воды.

«Дерьмо». Они все выжидающе смотрели на меня.

— Я думаю, вы продемонстрировали широкий спектр таланта и исполнительности, — сказала я.

— Это то, к чему мы стремились, — с энтузиазмом сказал Дариус. — А теперь, что мы можем для тебя сделать?

Я боролась с усталостью.

— Мы собираемся поговорить о том, как вы все относитесь к книгам и сельскохозяйственным животным, и о создании промо-материалов, но сначала я должна спросить: что там с вампирами?

Студенты в унисон драматично закрыли нижнюю половину лица невидимыми плащами и зашипели.

— Я вдруг почувствовала себя в опасности, — произнесла я.

— Прости. Дерущиеся вампиры — наш талисман, — объяснил Дариус.

— Вперед, Вампиры! — рявкнул Боди.

— Серия книг «Сумерки» была популярна здесь ещё в середине 2000-х, — сказала Айла. — Троюродная сестра Стефани Майер ходила здесь в школу. Школа провела голосование.

— Ну естественно, — сказала я.

В Стори-Лейк любили голосовать за разные вещи. Например, за талисманы старшей школы... или названия грузовиков-плугов. Вот почему жители махали Пахарю МакЕбарю, когда он проезжал мимо в снегопад.

— Раньше мы были «Озёрными вонючками», названными так в честь инвазивных озерных водорослей, которые были проблемой в 1970-х годах, — объяснил Дариус.

— Дерущиеся Вампиры определённо лучше, — решила я.

Глава 24. Все взбешены

Гейдж

Здание окружного суда занимало угол на Мейн-стрит в центре Доминиона. Снаружи это было впечатляющее кирпичное здание в классическом стиле эпохи возрождения, увенчанное решётчатой колокольней и башней с часами. Посетители проходили мимо большой металлической скульптуры весов правосудия, чтобы попасть к парадным дверям. Внутри, однако, это был захудалый лабиринт офисов с потолками, покрытыми пятнами сигаретного дыма, облупившейся плиткой на полу и скрипучей мебелью, которая использовалась дольше, чем я жил на свете.

Это был яркий пример того, что не так с нашим соседом и заклятым врагом. Доминион был ярким снаружи и разваливающимся внутри.

Лицо Деклана, как всегда, было бесстрастным, но он то и дело переминался с ноги на ногу, пока мы ждали у лифта у входа в зал суда.

— Нервничаешь? — спросил я его.

— Это мой первый раз в суде. Они каждый вечер дезинфицируют все поверхности? — спросил он, вжимаясь в стену, когда двое помощников шерифа наполовину протащили, наполовину пронесли мимо нас человека в наручниках. У парня был зелёный цвет лица.

— Не вздумай снова блевать, пока мы не выйдем на улицу, — строго проинструктировала его женщина-помощник шерифа.

— Я больше никогда не буду пить «Фаерболл», — ответил он, тяжело дыша, когда они скрылись за углом.

(Фаерболл — это канадский виски с корицей и сахаром, — прим)

— Суд — это приключение, — сказал я Деклану, который теперь стоял лицом к стене и зажимал рот рукой.

Супер. Это всё равно что обнаружить перед операцией, что у твоего интерна случаются обмороки.

Двери лифта открылись, и оттуда вышла нервничающая Валери в сопровождении двух человек.

— Вас же не вырвет, правда? — спросил её Деклан. — Меня тошнит при виде чужой рвоты.

— Я постараюсь этого не делать. Это мои родители, — сказала она, представляя пожилую пару, стоявшую позади неё.

Её отец, дородный бородатый мужчина, который выглядел так, словно его душил галстук или какие-то эмоции, сдержанно кивнул мне.

— Большое вам спасибо за то, что взялись за дело Валери. Вы не представляете, что это значит для нашей семьи, — сказала её мать, положив руку на рукав моего пиджака. Она была невысокой и представительной женщиной в больших красных очках и с аккуратной стрижкой до подбородка. Они оба настороженно смотрели на меня.

Они походили на обычных родителей, бабушек и дедушек. И прямо сейчас они зависели от меня, человека, который пытался сделать так, чтобы их дочь отбыла тюремный срок. Я не мог винить их за беспокойство.

У меня были противоречивые чувства по поводу этого дела. Но я оставлю всё это за дверью зала суда. Единственное, что я должен сделать прямо сейчас — это быть адвокатом, которым я был бы для любого другого клиента. В этом имелась определённая структура, определённый процесс, и именно на это я буду полагаться, чтобы сбалансировать свой личный кризис и свои профессиональные обязанности. Или умру, пытаясь.

— Я сделаю для вашей дочери всё, что в моих силах, — заверил я их. — Деклан, почему бы тебе не показать родителям Валери, где они могут сесть в зале суда?

— Я выберу место подальше от рвоты, — объявил он, прежде чем увести их.

— Рвоты? — нервно переспросила мать.

— Как у тебя дела? — спросил я Валери, когда она мёртвой хваткой вцепилась в ремешок своей сумочки.

— Нормально. Абсолютно нормально, — она кивала, как автомобильный болванчик на грунтовой дороге. — Я вру. Я не думаю, что смогу это сделать, Гейдж. Думаю, мне просто нужно признать себя виновной.

— Ладно, иди сюда, — я подвёл её к скамье, обитой винилом цвета зелёного горохового супа, которая стояла вдоль стены, и сел рядом с ней. — Послушай. Это всего лишь формальность. Ты не собираешься давать своё официальное заявление. Тебя не признают виновной и не выведут в наручниках на глазах у твоих родителей. Прокурор просто представит свои доказательства в поддержку обвинения. Я проведу перекрёстный допрос, если сочту, что мы сможем добиться своего, но мы здесь не для того, чтобы рассматривать твоё дело. Всё продвинется вперёд. Судья сочтёт, что у окружной прокуратуры есть достаточно веские доводы для рассмотрения, и тогда мы приступим к судебному разбирательству. Вот и всё.