— Но доказательства, — прошептала она.

— Что насчёт них?

— Я... я знаю, это эгоистично, но я не уверена, смогу ли я пережить это снова. Фотографии, свидетели, рассказывающие миру о том, что я и так знаю. Что я кого-то убила. Что чей-то муж, чей-то отец больше никогда не вернётся домой из-за меня.

Она выглядела такой юной, такой потерянной. Если бы на её месте был кто-то другой, я бы сказал правильные слова, чтобы она почувствовала себя достаточно сильной, чтобы пойти туда. Но маленькая уродливая часть меня хотела знать, что она страдает. И это наполнило меня стыдом.

Бл*дь.

— Валери, посмотри на меня.

Она обратила на меня взгляд сквозь слёзы.

— Твоё чувство вины не имеет значения. Мои чувства к... чему бы то ни было не имеют значения. Это звучит жестоко, но это правда. Единственное, что имеет значение сегодня — это то, чего хочет Лаура. Мы с тобой сделаем то, что она хочет, и мы сделаем это в меру наших возможностей, потому что она попросила нас об этом. Поэтому ты пойдёшь туда и переживёшь это. А я собираюсь пойти туда и обеспечить самую лучшую защиту, какую только возможно.

Валери закрыла глаза и судорожно вздохнула.

— Ради Лауры.

— Ради Лауры, — повторил я.

— Давайте начнём эту дерьмовую вечеринку.

Мы оба подняли глаза и увидели, что Лаура выезжает из лифта и направляется к нам.

— Какого чёрта ты здесь делаешь? — потребовал я ответа.

— Лаура, — Валери выглядела ошеломлённой.

— Выражаю свою поддержку, болваны, — объявила моя сестра. — Я не могу поверить, что вы, ребята, думали, будто я буду сидеть сложа руки.

— Это плохая идея, — настаивал я.

— Он прав, — согласилась Валери.

Лаура подняла руку.

— В самом деле? Ты считаешь, что жертва, выступающая в поддержку обвиняемой на открытом судебном заседании, выглядит плохо для твоего дела? Ты собираешься быть адвокатом Валери или моим чрезмерно заботливым глупым братом?

— И то, и другое. За вычетом глупой части.

— Лаура, они собираются изучить каждую деталь отчёта о несчастном случае. Тебе не следует присутствовать при этом, — сказала Валери, повысив голос на целую октаву. Костяшки её пальцев, сжимавших ремешок сумочки, побелели.

Я понял, что это не просто страх потерять лицо. Это был страх потерять Лауру. Из всего, что они обе потеряли в тот день, они обрели друг друга. И хороший адвокат воспользовался бы этим. Я просто молил Бога, чтобы я смог быть таким адвокатом.

Моя сестра потянулась к ней и сжала её ладонь.

— Мы в этом вместе. Я пойду в зал суда с твоего разрешения или без него, так что смирись и разберись с этим. Вы оба.

— Лаура?

От ещё одного знакомого голоса, от беспокойства и непонимания в нём у меня внутри всё похолодело.

Бл*дский пи**ец.

На мгновение мы с Лаурой переглянулись, как олени в свете фар, но она быстро пришла в себя.

— Бл*дь. Я и забыла, каково это — навлекать на себя их недовольство. Какое-то время мне прощалось абсолютно всё, — проговорила она уголком рта. — Мама? Папа? Что вы, ребята, делаете?..

— Гейдж? — папа произнёс моё имя так, словно не мог поверить в то, что видел.

Я вскочил на ноги, чувствуя, как чувство вины сверлит мой желудок.

— Что происходит? — мама переводила взгляд с меня на Лауру и Валери и обратно. — Это...

— Валери, — сказала Лаура, её голос был слишком бодрым, слишком натянутым.

Валери выглядела так, словно изо всех сил старалась раствориться в скамейке. Я не мог её винить. Я бы всё отдал за то, чтобы спрятаться в живой изгороди. Очевидно, что унизительный страх разочаровать своих родителей может преследовать взрослых и после тридцати.

— Ты им не сказала? — спросил я Лауру, не шевеля губами.

— Я собиралась подождать до конца сегодняшнего дня, — пробормотала она в ответ.

— Поскольку я слышу всё, что вы, как вам кажется, шепчете, думаю, вам лучше ввести нас в курс дела, — холодно сказала мама.

— Хорошо, но вам запрещено волноваться. Это то, чего я хочу, — предупредила Лаура.

Я знал, что это не особенно смело с моей стороны, но я испытал огромное облегчение от того, что она взяла инициативу в свои руки.

— Объясни, — потребовал папа.

— Какого хрена, Бишоп? — я обернулся и увидел, что окружной прокурор несётся на меня так, словно она была быком, а я размахивал красным флагом.

Взвесив все варианты, я решил, что разгневанный прокурор — более безопасный вариант, чем мои разозлённые родители.

— Я пойду поговорю с представителем противоположной стороны вон там. Никому не совершать никаких преступлений, — сказал я своей семье. — Валери, я вернусь, чтобы сопроводить тебя.

— Не думай, что это избавит тебя от серьёзного разговора, — крикнула мама мне вслед.

Я был уверен, что выбегу из зала суда и в обозримом будущем буду прятаться от мамы.

— Это твоя мать? — Тарини была самым молодым окружным прокурором в округе. Я знал её ещё со времён учёбы на юридическом факультете, где она неоднократно надирала мне задницу на занятиях по уголовному праву. Её длинные чёрные волосы были аккуратно собраны в конский хвост, татуировки на рукавах были скрыты под стильным тёмно-синим пиджаком, сшитым на заказ, но чернила на пальцах всё равно были видны. Жёсткая, но чертовски крутая — так её описывали почти все.

— Да, и она сейчас очень зла, так что давай пойдём сюда, — сказал я, направляя её за угол.

— Что за хрень? — потребовала она, скрестив руки на груди, как только я перестал чувствовать на себе неодобрительные взгляды родителей.

— Я знаю, что ты собираешься сказать, — начал я.

— Тогда позволь мне сказать это. Ты настаивал на этих обвинениях. Ты практически выстроил мои аргументы за меня.

— Я знаю.

— И теперь ты представляешь её интересы? Я повторяю. Какого хрена, Бишоп?

— Лаура попросила меня.

— Если бы Лаура попросила тебя прыгнуть с водонапорной башни в лужу с желе, ты бы прыгнул?

— Возможно. Послушай, Тарини, ты не представляешь, через что ей пришлось пройти.

— Да, представляю. Благодаря огромному количеству электронных писем и телефонных звонков от тебя. Благодаря твоему постоянному давлению на следственную группу. Я думаю, что у меня есть чертовски хорошее представление о том, через что прошла Лаура, потому что ты мне рассказал.

— Ладно, хорошо. Но вот в чём дело. Лаура простила Валери. И она попросила меня представлять её интересы. Это единственное, о чём она просила меня с тех пор, как это случилось.

— Ну, ты должен был отказаться, колоссальный ты осёл. Как, чёрт возьми, ты собираешься защищать женщину, если потратил почти два года, добиваясь,