спиной к перилам причала, сотрясаемые ветром, и смотрели на берег, ожидая прибытия убийцы Дженни.

– Может, это не он, – сказала Рэйчел, вздрогнув, когда прошли минуты, а он все еще не пришел.

Разбивающаяся волна хлынула по обветренным деревянным балкам, намочив ее кроссовки и забрызгав джинсы. Рэйчел застегнула свою водонепроницаемую куртку и накинула капюшон на голову, чтобы скрыть свои рыжие волосы, растрепавшиеся на ветру.

Ханна неуверенно пожала плечами.

– Скоро узнаем. Если он появится, это подтвердит, что он это сделал. Только виновный человек может прийти сюда сегодня вечером. Давайте подождем еще немного.

– Что вы надеетесь получить от него? И от меня?

– Я хочу, чтобы он признался. И хочу, чтобы вы стали свидетельницей его признания. Это может быть единственным доказательством, которое мы сможем получить. – Ханна заколебалась. – Если вы считаете, что это слишком опасно, тогда идите. Я подожду. Я ждала всю жизнь. Могу подождать еще немного.

– Я останусь, – сказала Рэйчел. – Я буду вашим свидетелем. Я не позволю, чтобы получилось ваше слово против его.

Она скрестила дрожащие руки, чтобы согреться, и посмотрела в сторону пляжа. Широкий прибрежный пейзаж, который стал для нее таким знакомым, ночью превратился в огромную полосу непроницаемой тьмы.

Через несколько минут они увидели два ярких круга, движущихся вдоль прибрежной дороги. Круги замедлили движение и повернули к парковке на пляже. Это были автомобильные фары. Фары перестали двигаться, но продолжали гореть, освещая причал дальним светом. Водитель припарковал машину лицом к океану, ища их. В конце концов огни погасли, и снова стало темно.

Рэйчел и Ханна знали, что он идет к ним, хотя и не могли видеть его в темноте. И не могли слышать его шаги из-за завывающего ветра. Рэйчел отступила в дальний угол причала, чтобы он не понял, что Ханна не одна.

Только когда он дошел до конца причала и оказался достаточно близко, чтобы Рэйчел могла разглядеть его лицо, она почувствовала холодок в животе. Это не мог быть он. Это должна быть ужасная ошибка.

– Я получил твою записку. Я пришел сказать, что мне жаль, – сказал он Ханне. – И попросить тебя оставить прошлое в покое.

Он еще не заметил Рэйчел, которая слилась с густым туманом ночи в своей темной одежде и поднятых капюшоне и воротнике куртки. Она молчала, слушая их разговор, незаметно открыв приложение диктофона на своем телефоне в кармане, чтобы записать разговор.

– Как ты жил все эти годы после того, что сделал? – спросила Ханна.

– В те дни я был другим человеком. Ребенком. Одурманенным наркотиками и алкоголем. Я ненавидел мир, – сказал он. – Мне стыдно за то, что я сделал. Я ненавижу того, кем я был в те дни. Я больше не тот человек. – Его голос надломился от эмоций. – С тех пор я каждый день мучаюсь из-за того, что произошло.

– Ты изнасиловал и убил мою сестру, – сказала Ханна.

– Что заставляет тебя думать, что я убил ее? – спросил он.

Прятавшаяся в тени Рэйчел не могла не заметить, что он не отрицал первое обвинение.

– Я знаю, что это был ты. Почему ты это сделал?

Наконец он сломался, заговорив задыхающимся голосом.

– Я не планировал убивать ее. Просто так получилось. Мы оставили ее лежать на песке, пока несли Бобби к пикапу, чтобы отвезти в больницу. Я запаниковал и сказал своему другу Лукасу остановиться на следующем пляже. Я понял, что она была доказательством того, что мы сделали. Что из-за нее мы попадем в тюрьму. Либо за ее изнасилование, либо за смерть Бобби, если он не выживет. Или за то и другое. Она была тем, кого мой отец называл необрубленным концом. Я отнес ее на причал. Вон туда. – Он указал на боковое ограждение в середине причала, его лицо исказилось от боли. – И я бросил ее в воду и вернулся к своим друзьям в пикап.

– Ты уже причинил ей столько боли, – рыдала Ханна. – Зачем надо было убивать? Зачем надо было забирать ее у меня?

– Мне жаль, – сказал он. – Я сожалею обо всем этом.

– Если ты действительно сожалеешь, то расскажешь копам, что сделал, – сказала Ханна.

Он потер руками свое измученное лицо. Затем медленно, словно борясь со своими худшими инстинктами, сунул руку за пояс джинсов и вытащил пистолет. И направил его на Ханну рукой, такой же твердой, как и его голос.

– Я не буду ни в чем признаваться, – сказал он. – Почему ты не могла оставить прошлое в покое?

– Потому что пришло время правде выйти наружу. Пора всем узнать, что Дженни не утонула. Что ее изнасиловали и убили здесь. Ты и твои друзья.

Он пальцем снял пистолет с предохранителя.

– Нет доказательств, что это сделал я. Никаких. Он об этом позаботился.

– Кто позаботился? – спросила Рэйчел, выходя из темноты.

* * *

Рэйчел сняла капюшон, чтобы он мог ее видеть. Они встречались достаточно часто, и он узнал ее голос еще до того, как увидел ее приметные рыжие волосы.

Лицо Дэна Мура побледнело. Он в замешательстве повернулся к Ханне, неуверенно махнув пистолетом в ее сторону.

– Ты сказала, что будем только мы двое, – сказал он Ханне.

– А ты принес пистолет, – отметила она.

– Я сделаю все, что нужно, чтобы защитить свою семью, – сказал он. – Келли была бы раздавлена, если бы узнала, что произошло много лет назад. Тогда я был ребенком. Почему вы обе не можете понять, что я изменился? Я жил во тьме. Мой отец был жестоким. Все, что я когда-либо знал, это насилие. Потребовалось то, что случилось с Дженни, чтобы заставить меня осознать, что я становлюсь похожим на своего отца. Я потратил все эти годы на то, чтобы загладить свою вину.

Рэйчел подошла к нему.

– Ханна всю жизнь думала о том, что случилось той ночью. Расскажите ей, и тогда, может быть, она согласится не обращаться в полицию. Она продолжит жить своей жизнью и позволит вам продолжать жить своей. Разве не этого вы хотите?

Дэн провел рукой по светлым волосам, пытаясь решить, что делать дальше. Он вздохнул, а затем излил душу потоком слов.

– Сбросив Дженни в воду, я вернулся к пикапу. Бобби потерял сознание от боли. Двое других выпили остатки нашего спиртного, пока ждали. Они были не в состоянии вести машину. Я взял ключи от машины и поехал по проселочным дорогам к северу от города. Мы спорили о том, что делать с Бобби. Я хотел отвезти его в больницу. Остальные говорили, что мы должны убить его. Мы все спорили об этом, и я