словах опустила глаза, её щёки порозовели. Если бы она продолжила смотреть прямо перед собой, выдала бы всё, что чувствовала в эту минуту. А так только улыбнулась чуть сильнее и провела большим пальцем по краю сумочки, будто разглаживая невидимую складку.

Затем снова заговорил Гагарин:

— Хочу добавить, что здесь, на Луне, отчётливо осознаёшь цену обычных земных вещей, на которые не всегда обращаешь внимание в быту. Голоса родных, запах дома, цветущее дерево под окном, хлеб на столе. Всё это часто не замечаешь, пока не улетишь слишком далеко от дома. Хочется сказать каждому человеку в мире: цените нашу планету. Она более хрупкая и маленькая, чем нам кажется. И её нужно беречь.

На этих словах зал разразился аплодисментами.

Керимов, получив знак закругляться, сказал:

— Товарищи, время на исходе. Последний вопрос.

— Что вы будете делать дальше, когда вернётесь с Луны?

На этот раз ответил снова Сергей.

— Работать, — сказал он. — Мы ещё не закончили. С Луной мы только познакомились, а впереди нас ждут ещё и Марс, Венера и… кто знает, может, и другие планеты.

Связь после этого ещё несколько секунд держалась, потом пошли помехи, треск, короткие обрывки слов, а потом и вовсе пропала. Кто-то из техников сделал знак рукой, и Керимов сообщил о завершении прямого включения. Но его уже почти не слушали. Все пребывали в своих мыслях, находились под впечатлением от услышанного.

Когда звук окончательно стих, зал несколько мгновений сидел молча, будто не до конца веря, что это всё произошло на самом деле и теперь закончилось. А потом кто-то встал. За ним другой. Потом третий.

И только после этого грянули аплодисменты. Сначала нестройные, неуверенные. Потом всё плотнее, громче.

Катя тоже поднялась. Но не хлопала. Просто стояла, глядя на экран, где уже не было изображения Луны. Она улыбалась, а в уголках её глаз поблёскивали слёзы.

Василий Игнатьевич повернулся к Королёву. Оба молчали. Потом Королёв устало, как-то по-стариковски провёл ладонью по лицу и сказал негромко, так, чтобы услышал его только друг:

— Ну вот. Теперь почти можно сказать, что я выполнил свою миссию.

Василий Игнатьевич коротко кивнул.

Но оба они прекрасно понимали, что ещё ничего не закончено. Сначала надо было вернуть мальчишек домой.

От автора: Друзья! Прежде всего поздравляю вас с Днём космонавтики. 65 лет прошло с тех пор, как человек впервые покинул свою колыбель и вышел в открытый космос! С тех пор случилось множество ярких событий и открытий. Верю, что впереди нас ждут не менее грандиозные свершения.

Также поздравляю всех со светлым днём Пасхи.)

А ещё хочу сказать, что ближе к полуночи вас ждёт ещё одна глава и эпилог. И на этом история Сергея Громова подойдёт к концу. С чем я себя и вас тоже поздравляю.) Это был длинный и долгий путь. Но, надеюсь, вам было так же интересно, как и мне.

Глава 25

Земля к этому времени почти полностью заполнила собой иллюминатор.

Сначала, после Луны, она продолжительное время казалась нам далёкой. Потом, по мере нашего приближения, начала понемногу расти. Я смотрел на неё и буквально физически ощущал приближение к дому.

Казалось бы, можно было уже выдохнуть после того, что мы пережили. Починили модуль успешно, взлетели без проблем, состыковались. Обратная дорога к Земле тоже прошла без происшествий. В общем, всё самое скверное будто бы осталось позади.

Но я ощущал какую-то смутную тревогу. В груди будто засел беспокойный червячок, который ворочался там и неприятно щекотал нутро.

К тому же я слишком хорошо знал цену подобным мыслям. Стоит лишь человеку раньше времени решить, будто невзгоды закончились, как жизнь тут же норовит напомнить ему, что он опять поторопился с выводами.

Поэтому мы не расслаблялись.

Корабль уже был приведён в нужную конфигурацию. Всё лишнее, что должно было быть сброшено перед входом в атмосферу, приготовили к отделению.

С Земли шли команды. Мы подтверждали выполнение или проверяли, или сверяли. Всё это мы давно знали наизусть, но таков был протокол.

— «Рубин», я «Заря». Подтвердите готовность к разделению отсеков и входу в атмосферу.

— «Заря», я «Рубин». Готовность подтверждаем, — ответил Гагарин и приготовился к следующему шагу.

Пауза.

— Разделение, — сказал Волынов.

Юрий Алексеевич подтвердил команду, и мы приготовились ощутить привычный толчок.

Он последовал, но какой-то не такой.

Не то чтобы слабый. Просто… странный по моим личным ощущениям. Как будто что-то сработало, но не до конца. Я это почувствовал ещё до того, как успел осмыслить. А потом увидел на панели несоответствие, и внутри у меня всё неприятно засосало под ложечкой.

После штатного отделения несколько индикаторов должны были погаснуть сразу. Но они не погасли.

Несколько секунд я подождал, надеясь на небольшой сбой. Но они продолжали гореть.

— Юра, — проговорил я очень спокойно, приняв неизбежное. — Подожди.

Он повернул голову:

— Что?

— Не всё ушло.

Юрий Алексеевич перевёл взгляд на панель. Волынов тоже.

Несколько секунд никто ничего не говорил.

— Может, запаздывает? — спросил Волынов.

Очень хотелось бы. Но нет.

Если бы это была просто задержка по индикации, я бы и сам за неё с радостью ухватился. Но ситуация была знакомая. Такое уже случалось в истории космонавтики. Тогда агрегатный отсек не ушёл полностью, а потом начал тащить за собой спускаемый аппарат, превращая нормальный вход в атмосферу в опасную авантюру.

— Хвост висит, — сказал я. — Похоже, агрегатный отсек не отделился полностью.

С Земли как раз запросили подтверждение штатного разделения. Юрий Алексеевич отвечать сразу не стал. Сначала посмотрел на меня.

— Уверен?

— Да.

— Почему?

— Потому что питание с хвоста всё ещё у нас, — я ткнул пальцем в панель. — После штатного отделения его здесь быть не должно.

Он подумал ровно секунду и вышел на связь:

— «Заря», я «Рубин». Есть подозрение на неполное отделение агрегатного отсека. Повторяю: неполное отделение.

— «Рубин», я «Заря». Назовите признаки.

Пока Юрий Алексеевич докладывал на Землю, я быстро прокручивал в голове, что будет дальше, если агрегатный отсек так и останется висеть.

Если он не отошёл, значит, спускаемый аппарат может войти в атмосферу не в расчётной ориентации, теплозащитным экраном не строго вперёд, а с уводом. Тогда начнутся закрутка, лишние перегрузки и совсем другой нагрев корпуса.

А там уже как повезёт: либо хвост всё-таки сорвёт потоком и жаром, либо нас начнёт мотать так, что о штатном спуске можно будет забыть. Мне такой расклад не нравился совершенно. Особенно с учётом того, что внутри этого аппарата сидели мы.

— Есть резервная команда на отделение? — быстро спросил я у Волынова.