– Разумеется, я выслушаю тебя. Должен же я хоть что-нибудь понять! – Лукан обвел рукой сооруженный таврами завал, на котором оставались лежать неподвижные тела греков и выживших херсонесцев, на всякий случай прикрывшихся щитами, ровный строй легионеров и отвесные скалы ущелья. – Или все это было напрасно.

– Поверь, Гай, ничего в нашем мире не делается напрасно. Я понял это в этих самых горах!

– Я слушаю тебя, – уже тише повторил Лукан.

– Ты представить себе не можешь, как прекрасна эта земля! И как безвинны живущие на ней люди, – с воодушевлением начал Маний. – Только здесь я начал по-настоящему чувствовать жизнь, радоваться ей. Горы, покрывающие их леса и даже такие ущелья, как это, – они говорят со мной на своем языке, и я научился понимать их. Мы дышим с ними одним воздухом, купаемся в лучах одного солнца. Мы стали одним целым, одним миром, в котором я нашел то, чего никогда не имел!

– Что можно найти в этой глуши, в этих ущельях и горах, среди диких горцев?

– Покой… семью… любовь.

– А как же Рим? Как присяга? Ты прошел такой трудный путь, сражаясь рядом с Галлом, со мной и Марком, с другими солдатами Рима! – не удержавшись, вспылил Гай.

– Рим… – протянул Марциал, задумавшись. – Как много я бы отдал, чтобы его никогда не было в моей жизни. Но в то же время, если бы не тот путь солдата, о котором ты напомнил, я бы не оказался здесь. Видимо, нити судьбы, которые плетут боги, вели меня сюда изначально, все те годы, когда я сражался и убивал. Сейчас я в этом уверен, как никогда.

– И у тебя нет желания вернуться домой?

– Гай, ты так и не услышал меня! Мой дом теперь здесь! Отныне и навсегда!

– Я все еще не понимаю, какие чары затуманили твою голову. Одумайся! Это же я – твой друг! А там… – Лукан указал рукой на строй легионеров и Кассия, – твои боевые товарищи!

– Мои боевые товарищи и мои новые братья, как видишь, сражаются против тебя, – помрачнев, произнес Марциал. – И только благодаря мне у тебя, Гай, есть шанс увести отсюда людей живыми. Тех, кто еще стоит на ногах.

– Ты изменяешь присяге, ты предаешь Империю. Ты понимаешь это?! – Лукан отступил от товарища на шаг.

– Империю?! – Маний рассмеялся, и эхо его смеха отскочило от голых скал и унеслось ввысь, в синюю ленту неба. – Одуматься нужно не мне, а тебе, мой друг. Вспомни весь тот путь, что мы с тобою прошли, сражаясь плечом к плечу. Вспомни Успы! – При упоминании сожженного ими города и его истребленных жителей по телу Лукана пробежал озноб, а Марциал продолжал, распаляясь все больше и больше: – Что несет она народам, твоя Империя? Она приходит, обещая им все блага цивилизации, порядок и мир. Но приходит с армией! И вместо мира приносит войну, разорение, смерть. Где бы ни прошли легионы Рима, после них везде остается кровавый след. Пепел и Кровь – вот что несет твоя Империя обманутым ею народам! И ты знаешь это не хуже меня. Даже сейчас вы пришли, чтобы жечь и убивать. Пришли на чужую землю, пришли, когда вас не звали. Вы пробыли здесь два дня, а уже убили и сожгли часть того мира, который вам чужд!

Лукана словно прошила молния. Потрясенный, растерянный, он молчал, безвольно опустив руки. Легионеры, слышавшие каждое слово Марциала, с непониманием и ужасом взирали на своего центуриона, но Кассий оставался непробиваем, как скала, и только в самой глубине его глаз вспыхнул огонек сожаления.

– Уходите немедля, – охрипшим, чужим голосом произнес Маний. – И не возвращайтесь сюда никогда.

Лукан повернулся, сделал шаг, но, помедлив, обернулся и спросил:

– Ты действительно счастлив в этих горах?

– Я обрел в них новую Родину. И обрел в них свою судьбу. – Марциал наконец улыбнулся. – Прощай, Гай. Я всегда буду гордиться дружбой с тобой.

– Прощай, Маний. Пусть боги и дальше оберегают тебя.

Лукан шел к своим солдатам, но видел лишь размытые пятна щитов и шлемов. Кассий сам отдал приказ развернуться, и колонна, сохраняя плотный строй, потянулась к выходу их лощины. Херсонесцы с заметным облегчением пристроились в ее хвост, помогая идти раненым товарищам. Убитых во время атаки оставили лежать на камнях и деревьях завала. Не подобрали даже Никия, как и тех, кто усеял своими телами дно ущелья.

– Спасибо, что ни о чем не спрашиваешь, – сказал Гай Кассию, шагавшему рядом с ним.

Центурион пожал плечами, а мысли Лукана перенеслись в Пантикапей, где его ждали жена и сын. Лицо Гликерии возникло так явственно, так четко, что он испугался за свой разум. Однако вокруг по-прежнему были скалы и лес. И неожиданно для самого себя Гай понял, о чем именно говорил ему Марциал. Родина… Новая Родина. Не ее ли четыре года назад, связав свою судьбу с дочерью Таврики, обрел и он сам, Гай Туллий Лукан, бывший сын Рима… Он знал, что в силу определенных, не зависящих от него обстоятельств вряд ли когда-нибудь вернется в Рим. Однако самым поразительным было то, что он и не хотел этого возвращения. Гликерия, маленький Сервий и даже царь Котис стали теперь его семьей. И его новой Родиной.

Лукан улыбнулся, вспомнив Марциала, спускающегося с таврского заслона. Главное, что тот жив, Гликерия и Флакк будут этому рады. Звук походного горна оповестил, что они вышли из ущелья, и Гай вернулся в реальность. Тяжелая поступь легионеров выбивала из тропинки пыль, которая искрилась в лучах пробившегося к ним солнца. Беззвучно шептал о чем-то лес.

«А ведь Рим вернется сюда. Придет, чтоб установить и здесь свой мир. Пусть не завтра, не через десять лет, но он обязательно запустит в эти горы своих “орлов”», – с горечью подумал Лукан, вглядываясь в безмятежное синее небо.

* * *

Кора провела рукой по шершавой поверхности камня. Широкая, массивная плита стояла на таких мощных опорах, будто выросших из самой земли. Внутри этого громоздкого сооружения имелось углубление, но что именно в нем находилось, рассмотреть не было возможности, – большой круглый валун загораживал вход, оставляя для любопытных только неровные щелки.

– Никто не знает, кто и зачем построил его. Это было так давно, что даже старики не помнят легенд о тех временах. – Кора прошлась ладошкой до конца плиты. – Но мы бережем этот дом и считаем его обиталищем богини.

Они пришли в святилище Девы-Праматери не случайно. Девушка принесла ей дары в честь Великой победы над чужаками, в битве с которыми