class="p1">Лежа у края завала, Маний и Патан наблюдали, как первыми из-за поворота тропы выбежали греки. Бежали они беспорядочно, прикрывая головы щитами, хотя никто уже не осыпал их камнями, стрелами и копьями. Увидев на своем пути преграду, херсонесцы в замешательстве остановились. Пока они совещались, сзади показались римляне. Эти не бежали, двигались неспешно, плотным строем, закрывшись со всех сторон щитами.

– Вот это воины! – восхищенно выдохнул Патан и с уважением посмотрел на Мания. – И ты был одним из них?

– Был, – подтвердил Марциал, толкая вождя локтем в бок. – Смотри!

Из толпы греков выдвинулся поджарый, как гончая, воин, с заостренным лицом хищника. Вскинул к небу меч и, обращаясь к соратникам, прокричал:

– За Херсонес!

Он первым бросился на укрепление, за ним ринулись остальные – вопящая нестройная толпа отчаявшихся людей.

– Пришло и наше время! – произнес Патан, злорадно скривив полные губы, и крепче сжал длинную рукоять боевого топора.

Он выжидал, когда заводила херсонесцев подберется к самой вершине, и как только тот достиг ее края, встал во весь свой огромный рост. От неожиданности грек замешкался, но быстро пришел в себя и замахнулся мечом. Однако топор вождя уже описывал над его головой стремительную смертоносную дугу. И с хрустом опустился на голову эллина, покрытую лишь кожаной шапочкой. Молодые тавры из отряда Красных Лисиц взвыли от возбуждения, точно голодные волки. И даже Марциал, начавший спускаться к своим воинам, услышал этот жуткий звук.

Основное укрепление, перегораживающее тропу, он доверил Патану, отряд которого насчитывал сто двадцать человек. Свою сотню разбил на два равных подразделения и поставил их за фланговыми завалами, защищавшими пологие в этом месте скалы. Взбешенные смертью предводителя греки взбирались на завал, как безумные. Воины Патана метали в них дротики и копья, но те продолжали упорно лезть наверх, цепляясь на ветки деревьев, прикрываясь щитами, пыхтя и ругаясь. Когда на покатую стену завала их втянулось достаточно много, Маний наконец отдал приказ стрелять. Стрелы его лучников наполнили пространство новой звенящей мелодией. Словно осы, пронзали они воздух и впивались в незащищенные бока херсонесцев, а те падали, не понимая, откуда пришла смерть. И когда в ход сражения вступили его копейщики, греки побежали, подставив Красным Лисицам свои спины…

Увидев, что Патан собирается возглавить погоню за отступающим противником, Марциал бросился к нему и буквально поймал за край плаща.

– Ты хочешь биться и с ними? – Он указал вождю на боевую железную колонну римлян. – Они убьют всех твоих воинов. Поверь, я знаю, что говорю!

– Что же нам делать? – Патан лег рядом, мрачно постукивая окровавленным лезвием топора о ветки завала.

– Даже если все тавры, что собрались в этом ущелье, – продолжал объяснять ему Марциал, – окружат их, чтобы истребить, римляне дорого продадут свои жизни. Много сотен арихов не вернется домой, много матерей и жен будут оплакивать своих сыновей и мужей.

Его слова возымели на вождя нужное действие, он стал успокаиваться и не терзал более ветви завала лезвием топора.

– Что же нам делать? – повторил свой вопрос.

– Я знаю вождя римлян и попробую с ним договориться, – ответил Маний, поднимаясь над завалом во весь рост.

Лукана он узнал сразу, как только тот вышел из строя легионеров…

* * *

– Гай! – услышал Лукан свое имя и, словно пригвожденный к земле, застыл на месте.

Он узнал этот голос! Но не верил своим ушам. И узнал этого «тавра»! Но не верил своим глазам.

– Ты погиб! – выкрикнул он, направляя острие меча на человека с лицом его друга. – Ты убит этими варварами!

– Как видишь, Гай, я жив! – Марциал рассмеялся. – И вполне здоров!

Он начал спускаться по завалу, легко преодолевая его неровности, и Лукан узнал его движения – легкие, пружинистые, слегка размашистые. Он поспешил ему навстречу, все еще не веря своим глазам и своему разуму, свыкшемуся с мыслью, что Маний мертв. Такого не могло быть! Но глаза уверяли, что в этом мире возможно все, даже такое нежданное чудо.

И лишь когда их руки соединились в крепком пожатии и он заглянул в глаза этому человеку, Лукан окончательно поверил, что перед ним его боевой товарищ, за смерть которого он пришел сюда отомстить. Какое-то время они стояли, рассматривая друг друга на расстоянии вытянутых рук, осознавая случившееся. Затем обнялись так крепко, будто не виделись целую вечность.

Меж тем сбившиеся в кучку херсонесцы пребывали в полной растерянности, но мечи и копья держали наготове, опасливо поглядывая в сторону арихов, как муравьи, усеявших вершину заграждения. Тавры выглядели не менее удивленными, чем греки: мужчины, еще несколько мгновений назад готовые сражаться насмерть, сжимали один другого в объятиях! Пожалуй, только римляне поняли суть происходящего. Многие из легионеров знали Марциала в лицо, не говоря уже о Кассии. Центурион вышел из строя и вскинул руку, подавая своим парням знак. И те ударили гладиями о щиты, приветствуя отважного командира кавалерии. Арихи ответили таким взрывом голосов, что задрожали скалы и зашатался нависающий над ними лес. До них наконец дошло, что происходит, и они возгордились своим новым братом. Лишь херсонесцы смотрели на все происходящее, хмуря брови и недовольно перешептываясь.

– Но как ты выжил? – допытывался Лукан. – Почему ты здесь, среди наших врагов?

– Тавры мне не враги, – со спокойной усмешкой ответил Марциал – И тебе, Гай, они тоже не враги. Они враги для тех, кто пытается захватить их землю, сжигает их селения и убивает соплеменников.

– Я ничего не понимаю, ничего… – Лукан покачал головой. – Объясни!

– Да все просто, дружище! Проще, чем ты думаешь. Во время шторма мой корабль налетел на скалы, а меня выбросило на берег. Арихи нашли меня, едва живого, отнесли в свой поселок и выходили.

– Но Флакк сам видел, как они убивали наших солдат!

– Он видел сражающихся на галерах воинов!

– И видел, как тавры грабили эти корабли! – не унимался Гай.

– Разбившиеся у их берега суда – законная добыча арихов, – вновь спокойно возразил Маний. – Это неписаный закон. Или ты не согласен с ним?

– С этим я, конечно, соглашусь. А как тогда быть с теми, кого приносят в жертву кровавой богине?

– Такого уже сто лет никто не делает, а херсонесцы продолжают пугать этими байками и своих детей, и заезжих людей.

– Я думал, тебя либо убили на галере, либо принесли в жертву божеству, – со вздохом признался Лукан.

– Вместо этого они усыновили меня. И теперь я один из них. Я – сын племени арихов.

– Но как, Маний?! Как такое могло произойти?! – почти вскричал Гай, и греки напряглись, загремели щитами, сдвигая их вместе.

– Успокойся