сыплющего непристойностями Ларка…

но тот вдруг замечает, что за завесой падающей воды возникает нечто новое, и замолкает, прищурившись,

чтобы понять, что же там он видит. Дрон жужжит над скульптурой, оглядывая ее со всех сторон, то подлетая впритык, то отдаляясь от нее. Аша, прижав закрытый Псалтирь к бедру, пытается понять, что же разглядывает Ларк. Доплеровский эффект пропадает. Шум водопада зависает над Хребтом, как ему и пристало. Из пропасти поднимается туман.

Сначала появляется просто тень – игра света, негатив солнечного пятна. Фотографический сбой около вершины утеса, на котором неведомый великан повернул кран, включив водопад в тот миг, когда была завершена «Бессонница». Ларк смотрит на свои окровавленные руки, пораженный этой взаимосвязью – даже после всего, через что он прошел, он все еще до конца не может поверить, что инструкции Псалтиря действительно работают. Потом на него вновь нахлестывает чувство стыда – такое же, как вчера, – благоговейный трепет перед тем, чего он добился, кажется неприличным: это пощечина Бетси. Пощечина всему городу.

– Что это? – кричит Аша, указывая через пропасть.

Беспилотник, встревоженный движением Аши, взлетает вертикально вверх, словно его затягивает в облака.

Ларк видит, как тень в водопаде раскрывается вверх, постепенно поднимаясь по воде, словно желая поглотить пену и подняться по порогам.

Аша снова склоняется к Псалтирю. Ларк, очарованный своим творением, едва замечает, когда она подходит и встает рядом с ним.

– Посмотри на это, – говорит она, но он не в силах отвести взгляд от водопада. Тень с короткими запинками, как по эскалатору, продолжает подниматься вверх

– Смотри! – Она сует Псалтирь прямо ему в лицо. Книга открыта на последней трети, у заключительного безмолвного гимна – «Бог Петли».

По завершении первого и второго гимнов будут освобождены предвестники третьего. Чаша весов качнется, и равновесие будет нарушено. Страдание и лекарство – лишь основа для неприкрытого раболепия.

И начнется пир. Предвестники готовят путь.

– Какого хрена! – не выдерживает Ларк. Он неотрывно смотрит, как тень – предвестник – плавно набирает высоту. – Ты раньше не могла это показать?

– Я была занята созданием «Червя, пожирающего плоть Дохлого Пса».

– А прочитать до этого ты не могла? Нормальные люди сперва читают!

– А ты не мог?

Они напряженно следят, как тень вначале раздваивается, а потом дробится на мелкие обрывки, как стайка рыб. Скользкие и быстрые, лохмотья тени мчатся к вершине водопада. Там они сливаются воедино, взбираются на скалу и замирают, нагло повиснув над пропастью. Разглядеть можно лишь какое-то подобие головы, непонятные, торчащие в разные стороны придатки

(слишком длинные)

и почувствовать какой-то общий, поникший вид создания.

Вдруг раздается выстрел из винтовки. Следом – еще один, гулким эхом разносящийся по ущелью.

Ларк и Аша поворачивают головы. Из-за линии деревьев, прильнув к оптическому прицелу, выходит Крупп: черное ружье направлено на фигуру на вершине водопада.

Первое побуждение Ларка – вмешаться, заставить Круппа прекратить стрельбу – он ведь наверняка опять не прав. Но так ли это на самом деле? Разве в данный момент так уж неправильно стрелять в тень – в предвестника Бога Петли?

Впрочем, в данной ситуации, как и всегда, в центре его системы моральных убеждений – одна лишь Бетси. Что бы Крупп ни делал, это видит беспилотник. И если Крупп продолжит стрелять, люди на другом конце камеры могут причинить боль Бетси.

– Наконец-то я увидел водопад! – кричит Крупп. – Ненавижу его! Самый дерьмовый водопад в мире!

– Они наблюдают. – Ларк указывает на беспилотник.

Крупп вскидывает винтовку. Если Ларк правильно помнит, то в тот давний полдень, когда они стреляли во дворе у Йена, Крупп ни разу не попал. Дрон легко ускользает от первого выстрела.

Беспилотник мчится над пропастью, но тут ружье стреляет снова, и…

Музейная интерлюдия

…Экран становится черным.

– Брандт! – окликает Хелена сидящего в глубине комнаты главаря БШХ – этого Короля всех придурков, этого хромого идиота, которого мне хочется называть Бритоголовым. Брандт Гамли выходит из тени, помахивая полетным контроллером. Привет, Бритоголовый.

– Извините, – говорит он, – ничего не могу поделать. Уэйн Крупп подстрелил наш дрон.

– А это что, был наш единственный дрон? – вкрадчиво интересуется Гриффин.

– Кажется, у нас должен быть их целый флот. – Голос Хелены подслащен очередным бактериальным напитком – какой-то травяной смесью, самодельной «микстурой», от которой она чувствует себя более самостоятельной.

– Так и есть, – уверяет ее Гамли. – В Рочестере у вас целый завод по производству дронов.

– Так отправь туда новый!

– Уже сделано.

– А кто эта женщина с Питером Ларкином? Еще одна его приятельница?

– Аша Бенедикт, его художественный агент, – говорит Гамли.

– Как бы я ни была ей признательна за то, что она привнесла в работу Ларкина немого стиля, я просто должна сказать: Брандт, серьезно, твое невнимание к деталям породило довольно тревожный волновой эффект.

– Мы что, должны были сказать это тебе еще на этапе планирования? – вмешивается Гриффин. – «Брандт, пожалуйста, когда будешь говорить, чтобы он не обращался в полицию, уточни, чтобы он не привлекал никаких горожан и художественных агентов»? Где граница твоей исполнительности, Брандт?

Я наслаждаюсь тем, как этому Бритоголовому устраивают нагоняй. Упиваюсь его дискомфортом, его скованностью.

– Я прошу прощения.

– Знаешь что? – говорит Гриффин. – Забудь. Просто сделай так, чтобы мы снова могли за всем наблюдать.

Он сейчас в таком хорошем настроении, потому что ты, Бетси, рисуешь так, как будто в тебя вселился… я даже не знаю… какой-то призрак древнего суперпродуктивного художника. Но Гриффин не знает, что ты потихоньку общаешься со мной. Ты оставляешь на своей фреске крошечные сообщения, которые закрашиваешь раньше, чем кто-то заметит.

Приветствие было лишь началом.

Итак, каково это – почувствовать, что кто-то осознает твое существование после того, как ты восемь лет плавала в полной пустоте?

Я чувствую себя так, словно мое существование наконец обрело форму. Как будто у меня возник шанс, что эта невидимость не доведет меня до безумия.

Я по-прежнему не могу сделать ничего, чтобы помочь тебе отсюда выбраться. И мне очень жаль. Но тот факт, что кто-то впервые знает, что я здесь, словно показывает мне, что я сделала шаг вперед. Перешла на новый уровень – уровень, когда я могу действительно сделать что-то, чтобы помочь тебе облапошить Гамли, БШХ и Бельмонтов. Я больше не просто беззвучный крик в лифте.

Гамли же принимает критику Бельмонтов, впитывает ее как губка и возвращается к невозмутимому поведению частного охранника. Меня порой раздражает, насколько он может быть профессионален. Для него все как с гуся вода. Интересно, может, в