от проклятия) и передавался по наследству. Как правило, от матери к дочери, хотя упомянутый в книге Фаддеус Феркл так разозлился на своих сыновей, что превратил их в ежей, и с тех пор проклятие переходило на всех его потомков-мальчиков. Сначала они становились ежами на время и по собственной воле, а потом возвращались в человеческий облик, но через несколько лет животная сущность вытесняла людскую, и они окончательно забывали свою человеческую ипостась.

До формулы проклятия она так и не добралась — омерзение пересилило, и Лили убрала «Тайны наитемнейшего искусства» обратно в шкаф. А потом отправилась мыть руки — дважды, с мылом, тщательно оттирая ладони и пальцы. И никак не могла избавиться от ощущения, что где-то уже слышала это имя — Фаддеус Феркл... Но от кого и в каком контексте, она так и не вспомнила. Скорее всего, это было как-то связано с Амброзиусом — вот только Майлан сразу сказал, что тот сильно изменил формулу, убрал привязку к полу и добавил отлагательное условие, и потомки проклятых не превращались в животных, а умирали от чего-то другого.

Что ж, оставалось ждать пятницы и отчета из аврората. И запуска Прорицателя — в банке с питательным раствором подрастал слепок Квинтии, и Эдди уже протоптал от него дорожку к аквариуму, пока Лили моделировала будущую диаду с Амброзиусом.

К четвергу привычная работа настолько ее успокоила, что она уже подумывала сходить на почту и отправить Северусу злополучную шерсть оборотня — ссора ссорой, но ингредиенты ему были по-прежнему нужны... Вот только он каким-то образом почуял перемену в ее настроении и написал первым. Сонная сипуха принесла склянку с очередным воспоминанием о занятиях в Мунго, на этот раз у целителя Хопкирка.

Преподаватель расхаживал вдоль доски взад-вперед — его пышные седые волосы в свете свечей отливали серебряным, и от этого казалось, что по аудитории перекатывается живая капелька ртути — и рассказывал о физиологии магов и магглов. Хоть Лили и не все поняла из его лекции, но довольно быстро ухватила суть: волшебники и впрямь куда крепче и выносливее своих маггловских собратьев, и это, увы, не выдумки апологетов чистокровности, а самая что ни на есть колдомедицинская реальность.

Магия позволяла волшебникам быстро залечивать ушибы и мелкие царапины, и многие инфекции, в том числе и смертельные для магглов, их организм даже не замечал — но и магглы, в свою очередь, не могли заразиться опасными для магов болезнями вроде обсыпного лишая или той же драконьей оспы. И только пневмотропные вирусы не делали различий между теми и другими, но и тут волшебники ухитрялись быстрее выздоравливать за счет ускоренного иммунного ответа. Особенно это касалось сильных и талантливых магов — и вот тут, добавил целитель Хопкирк, с явным намеком уставившись на кого-то за задней партой, происхождение никакой роли не играло, значение имели только природные способности, и кто на экзамене будет утверждать обратное, на хорошую оценку может не рассчитывать.

На этом месте Лили нашла взглядом знакомую черную макушку — ура, один, без Мальсибера! Но сразу же застонала, уронив лицо в ладони: Северус замер на краешке стула, как пес в охотничьей стойке — и, подавшись вперед, сцепил в замок пальцы, будто из последних сил удерживал себя на месте. Из-под завесы волос птичьим клювом торчал нос, и глаза горели мрачным, почти фанатичным восторгом.

Все с ним ясно — гибрис, одна штука, особо тяжкая форма. Вспомнил, как быстро у него заживают ожоги и ссадины, и уже успел прикинуть, что в таком случае круче него только ящерицы. И ладно бы просто прикинул, он же сейчас от теории к практике перейдет! Пока всем нормальным людям выдавали тормоза, этот второй раз стоял за дурным характером. Ногу бы сначала залечил — он-то не ящерица, у него новая не отрастет! Нет, когда-нибудь она с ним точно поседеет...

Содрогнувшись, Лили опрометью выскочила из думосбора и кинулась упаковывать слюну и шерсть оборотня. И писать коротенькую записку — что пусть только попробует прийти к ней на Рождество больным и покалеченным! Она ему голову открутит, а потом назад приставит и больно проклянет. И не посмотрит, кто тут могущественный маг!

Кажется, получилось довольно внушительно. Ладно, от Мальсибера он по ее просьбе пересел, авось и тут сработает. Запечатав конверт, она отдала его задремавшей сипухе — так, остаток недели уйдет на последние расчеты и отладку будущего октета, в пятницу состоятся первые испытания... в выходные нужно заскочить к родителям — и все, дальше Рождество и Северус. И накопившаяся куча вопросов, которая не давала ей покоя.

Кто рассказал ему про обед с Эдди? Откуда Мародеры узнали, что он поранил ногу, причем именно левую? И о каких его зельях Люциус Малфой тогда сказал, что они имели успех?

* * *

Пятница наступила неожиданно быстро. Пока бледная и поминутно сглатывающая Руби подсоединяла к вокализатору последнюю диаду, Лили заварила всем чай и принялась наблюдать за аквариумом. Квинтия металась за стеклом и тыкалась по углам, как ошалелый грецкий орех; ее мозговые извилины, пока еще нежные и не отвердевшие, отливали перламутровой белизной жемчужины. Амброзиус волком рыскал за ней по пятам, распугивая всех, кто осмеливался подплыть к его сокровищу слишком близко — хихикнув, Лили покачала головой и покрутила ручку радиоприемника, ловя нужную волну. Вот-вот должна была начаться та самая передача, и пропускать ее не хотелось: «Пророк» в последнее время стал хуже «Ведьмополитена» — в том хоть новые рецепты публиковались, а в этом и вовсе ничего, даже отдаленно смахивающего на новости...

Наконец на шкале всколыхнулись и опали зеленые огоньки — потом послышался треск помех, и хрипловатый женский голос произнес:

— ...причастны к атаке на маггловскую железную дорогу, которая состоялась в ночь со вторника на среду. Из-за наложенных ими чар машинист поезда, следующего из Лондона в Литтлхэмптон, не увидел красный сигнал и неподалеку от туннеля Патчем врезался в стоящий на рельсах поезд. Эта авария стоила жизни троим магглам, и более пятидесяти получили ранения... (8)

О Боже... Получается, Упивающиеся совершили новый теракт? И им опять ничего за это не будет? Лили оглянулась на Эдди, но он стоял у аквариума и так сосредоточился на своем колдовстве, что не слышал и не замечал ничего вокруг. Он напоминал могучий ясень, вросший в каменный пол — стоял, чуть расставив ноги, и закатанные рукава обнажали предплечья, похожие на крепкие узловатые ветки.

Его глаза были прикрыты, палочка так и порхала в пальцах.