Ей хотелось что-нибудь пнуть. Или закричать — трясти его и бить по этой упрямой башке, пока не вколотит в него хоть немного мозгов. Но она только улыбнулась немеющими губами и сказала:

— Его отец — один из лидеров Упивающихся. Которые вовсе не отдельная радикальная группировка, а цепные псы Того-Кого-Нельзя-Называть, как я тебе все время и говорила, — и добавила, всплеснув руками: — Сев, ну подумай сам: зачем такому, как Мальсибер, приходить на лекции в Мунго, если не по заданию своего господина? Он же никогда не интересовался целительством!

Он заколебался — пальцы сжались на перилах, и щека дернулась, как от нервного тика. В окне у него за спиной белым фонариком светила луна... Господи, таким бы фонариком — да засветить по его дурной голове! Может, до него хоть тогда бы дошло!

— Мальсибер — мой друг, — с видимым усилием проговорил Северус. Его лицо казалось застывшим и отрешенным — и бледным, ужасно бледным... — Я всегда уважал твое мнение и никогда не указывал, с кем тебе дружить и что думать. И был бы крайне признателен, если бы и ты, в свою очередь...

— Но я тебе не указываю! — перебила она. Заставила себя разжать непонятно когда стиснутые кулаки — на ладонях отпечатались красные полукружья ногтей. — Просто... слушай, он же точно задумал что-то дурное! Он и тебя за собой утянет — я... ты же знаешь, я вижу такие вещи...

Его черты исказились. Под черными ботинками скрипнул паркет — он выпустил перила и шагнул к ней... пошатнулся, забыв про больную ногу, но выпрямился так резко, словно ему в спину вогнали гвоздь. И, вздернув подбородок, процедил сквозь зубы:

— Тебя послушать, так он просто исчадие ада какое-то! — на бледном лице живым огнем блеснули глаза. — Возможно, тебе стоит присмотреться к собственному окружению? Чем Мальсибер хуже Эдди Бьюкенена, с которым ты ходишь обедать? Или твоего распрекрасного Пьера, с которым ты так мило флиртуешь, хотя он троюродный брат Розье и племянник Нотта!

Что? Да он с ума сошел! Какой флирт, о чем это он? И при чем тут обед? Эдди ее защитил, когда ей нужна была помощь, а где в это время был он? Занимался непонятно чем со своими дружками-Упивающимися?

Грудь заныла, будто в легкие насыпали льда, и кровь застучала в ушах. Все вокруг вырисовывалось с необычайной ясностью: и плавающие под потолком шары со свечами, разбрызгивающие лужицы бликов, и окно, в котором влажно чернела лунная ночь... Лили медленно, прерывисто выдохнула — но не успела сказать ни слова, потому что внизу зазвучали голоса. По лестнице кто-то поднимался, и Северус опомнился — отшатнулся, словно став ниже ростом, и втянул голову в плечи... пальцы снова сжались на перилах, длинные волосы закрыли лицо...

— Лили, я...

— Я не стану говорить с тобой в таком тоне! — отчеканила она. Слова колотым льдом хрустели на языке. — Продолжим потом, когда ты придешь в себя и перестанешь разбрасываться всякими... возмутительными обвинениями!

И, не давая себе времени передумать, она нащупала в кармане палочку и крутанулась на месте. Мир схлопнулся, потом собрался заново, и перед глазами появилась стылая и зябкая прихожая. Входная дверь леденила спину, в поясницу впивалась латунная ручка, и в углу сгибалась под верхней одеждой трехногая вешалка.

От нее пахло старым деревом и лавандовым порошком от моли. Из-под лакированных ножек, точно кошачьи глаза, помаргивали зеленые и красные огоньки сторожевых чар. Впереди поблескивала громада зеркала — и только вглядевшись в его темные глубины, Лили задала себе так и вертящийся на языке вопрос.

Откуда Северус узнал, с кем она сегодня обедала? Причем не только имя, но и фамилию, которую она и сама-то раньше не слышала...

* * *

Фрэнк Лонгботтом постучал в дверь ближе к девяти — но Лили так разозлилась на одного слизеринского придурка, что совершенно забыла о записке Эдди и едва не прокляла незваного гостя. Возможно, именно поэтому тот с порога почуял неладное, отказался от чая и сразу приступил к делу: прошелся по комнатам, добавляя и перестраивая сторожевые чары, и надолго задержался у окон и камина, размахивая палочкой и шепча какие-то инкантации.

Немного поколебавшись, она рассказала ему про Мальсибера и внезапное увольнение целителя Фоули — Фрэнк рассеянно кивнул и пообещал все проверить. А потом объяснил, что Долохов каким-то образом прознал о готовящемся аресте и ускользнул от аврората, и пока его не поймают, ей придется быть очень осторожной: не открывать дверь кому попало и в случае чего сразу пользоваться портключом. Достаточно отломить от булавки птичью головку — и магия перенесет ее в безопасное место... какое именно, он не уточнил, но еще раз подчеркнул, что булавку нужно носить не снимая и активировать при первых признаках опасности: лучше быть живым паникером, чем мертвым храбрецом.

Напоследок он добавил, что особых причин волноваться пока нет: полную версию ее показаний видел только он, а источник утечки они скоро найдут и ликвидируют — но Лили только сильнее встревожилась и половину ночи подскакивала от каждого шороха. Если у Того-Кого-Нельзя-Называть есть свои люди даже в аврорате... ой нет, об этом и подумать-то страшно.

Впрочем, никакие Упивающиеся за ней так и не явились, и к середине недели она немного расслабилась, почти простила Северуса и даже выбралась на пару распродаж за рождественскими подарками. Эксперты из аврората обещали подготовить отчет к пятнице, но Лили не удержалась и сама заглянула в библиотеку — уж очень ей было интересно, что за проклятие Амброзиус наслал на своих врагов.

Однако в общем справочнике нашлось только название — Маледиктус — и указание на то, что более подробная информация есть в книге под названием «Тайны наитемнейшего искусства». Влезать в эти тайны ужасно не хотелось... с другой стороны, она же не собирается никого проклинать, верно? Только посмотреть, что это за проклятие — и если там написано, то как его снять.

Успокоив себя таким образом, она подошла к самой дальней секции, посвященной Темным искусствам, и призвала с верхней полки тяжелую книгу, переплетенную в поблекшую черную кожу. И от верхней крышки, и от пожелтевших страниц веяло чем-то неизъяснимо гадким, от чего сразу же захотелось помыть руки, но Лили заставила себя открыть нужную статью и, едва сдерживая дрожь отвращения, пробежала глазами несколько коротких абзацев.

Маледиктус заставлял человека превращаться в животное (какое именно, зависело