рубчатым полупрозрачным козырьком. А еще дальше — неизменный, квадратный, желтовато-коричневый с белым — речной вокзал, возле которого притихли до поры до времени двухпалубные красавцы.

А слева, вдали, синеет ажурный железнодорожный мост. Чуть ближе — протянулась через Каму новая лента, — тоненькая лента на тоненьких ножках, и катятся по ней за Каму красные и голубые автобусы, такие крохотные отсюда, издалека.

И где-то там, в той стороне, вскарабкались по откосам и застыли многоэтажные здания, поглядывают широкими окнами и распахнутыми лоджиями в дальние дали…

На Каме у нас цветы, зелень, бетон, гранит. И Кама шумная и людная, с веселыми корабликами и флажками. Голубое, белое, зеленое. И — с к о р о с т ь, — знамение времени.

Я медленно иду красивой дорожкой. Под ногами похрустывает гравий. Глаза мои радуются, руки тянутся к цветам. Только потрогать. Только ощутить, каковы они, эти новые цветы.

Но я не прикасаюсь к цветам нынешним. Я иду по строгим дорожкам, красивым и обихоженным. Нет сегодня той прежней безалаберной неразберихи. Видно, это так и надо. Иду по новой набережной — твердой, архитектурной, продуманной, рациональной.

Нынче все переделывается — улицы, проспекты, дома, характеры, нравы. В этом есть свой резон. Время, как известно, не может стоять на одном месте — и оно необратимо. Время обязано идти вперед, менять нашу жизнь, наши улицы, наши набережные и наши нравы. Как иначе!

Но, как и прежде, в июньские белые ночи приходят сюда, на новую набережную и на камские откосы, влюбленные и смотрят неотрывно на нескончаемую речную жизнь, на переливчатые, дробящиеся по воде разноцветные огоньки. И новые юные поэты приходят сюда — с новыми рифмами, с новыми ритмами.

Так вот, о придорожном подсолнухе. Дело совсем не в том, что невзгоды и непогоды трепали его. Дело в другом — в том светлом и лучезарном, что несет он в себе. Худо ли, бедно ли, но он вырос, этот подсолнух.

И вот, скажем, идет мимо путник усталый. Может, он равнодушно пройдет. А может, приостановится. Нерешительно вышелушит из круглого венца щепотку спелых зернышек. И пойдет себе дальше, выщелкивая вкусные сочные ядрышки. И, может, веселее от этого станет на душе… А там, глядишь, следом за ним, за этим прохожим, еще кто-то приостановится.

Значит, не без пользы тянулся к солнышку придорожный подсолнух, не понапрасну стоял на людском пути, если он им, людям, принес хоть маленькую, хоть крошечную, хоть в одно-единственное зернышко, радость. Пусть даже мимолетную.

Ведь и он, этот человек, тоже делает на земле какое-то свое дело и где-то и кому-то приносит радость.

А потом, поднявшись в дальнейший свой путь, отряхнет он руки свои от случайной и неизбежной шелухи. Пойдет и, быть может, улыбнется, припоминая тот придорожный подсолнух, что заставил его уделить несколько минут задумчивому отдыху в его далеком и трудном пути.

Это хорошо, если путник задумчиво, благодарно и добро улыбнется.

Слово напоследок

Не знаю, как там у литературных критиков, но что касается просвещенного читателя, то он, разумеется, всегда прав. За ним последнее слово. И это справедливо. Книги пишутся для читателя. Тут, как говорится, каждому свое. Кто — пишет, кто — читает, кто — критикует. На том все оно и держится. Но, как мудро подмечено у писателя Якоба Вассермана, «к адвокату, к женщине и к печке надо становиться спиной, когда они слишком горячи».

Ничего более говорить я не решаюсь.

Разве что несколько слов похвалы просвещенному читателю. Грамотному читателю. Тому, который истинно умеет читать книги. Грамоту у нас всяк знает, но читать книги и отличать хорошую от плохой умеет далеко не каждый. Вот от такого-то грамотного читателя так приятно авторам тоже получить слово похвалы. Тогда для автора словно праздник. Даже в том случае праздник, если доброжелательный и просвещенный читатель произносит слово осуждения и порицания: значит он, читатель, внимательно и заинтересованно следовал за автором по страницам его книги. В самом деле, из читательских писем автор узнает — правильным ли путем идет он, мастер ли он, подмастерье ли он, умеет ли затронуть струнку в душе читательской, той самой, ради которой он в тишине и прилежности незаметно трудится… Не скупитесь, дорогие наши единомышленники, пишите нам и доброе, и гневное, и ироническое — всякое.

И еще несколько слов — о читателе, который пишет. Не письма пишет, а стихи и прозу. Иногда приходят письма, подобные вот этому, из Нытвы, привожу его полностью, без всяких поправок и изменений:

«Дорогие товарищи! Мне только пятьдесят пятый год, но я выбыл из строя, потому что заболел. До болезни я работал в бухгалтерии, в клубах и на производстве, но теперь работать не могу, а жить без труда считаю позором для себя. Поэтому, не имея образования, а может быть и таланта, я решил сделаться писателем, поэтом, словом, решил постичь искусство писателя-прозаика, я имею огромное желание научиться писать стихи и прозу и даже пробую писать пьесы. Я вполне сознаю, что это не легкое дело, что для этого прежде всего нужна большая грамотность и талант. Но что поделаешь, вселился в меня какой-то черт, не дает мне покоя, и вот я пишу и пишу. Своей писаниной я надоел «Литературной газете», «Звезде», а все-таки не перестаю писать. И вот посылаю вам свою стряпню. Я знаю, что все это пока слабо, но, дорогие друзья, учтите, что я ведь только учусь писать. Правда, я пишу очень много. Написано у меня около пятидесяти произведений. Большинство из них я и сам уже забраковал теперь, потому что сам кой-что стал понимать. Помогите мне! Я бы хотел, чтобы вы связали меня с поэтом Прикамья, с писателем каким-нибудь и он помог бы мне ухватить Пегаса за самую челку. А тогда я, может быть, под старость-то, настиг бы на нем прекрасную Музу и заставил бы кружиться вокруг меня Нимф, Фей, Афродит и прочих лирических Богинь! Будьте ко мне снисходительны! Не оставляйте меня, пишите!»

К письму и стихи были приложены. Вот некоторые:

«Широка страна родная

От Амура до Дуная,

От Аму-Дарьи степей

Вплоть до северных морей.

Кроме нас, нигде на свете,

Чтобы власть была в Совете,

Трудовой народ, простой

Правил собственной судьбой.

И еще:

«Заря весны над Волгою зардела,

И загорелась яркая звезда.

Над миром тень величия взлетела,

Чтоб обновились люди навсегда.

Сердца людей слились в труде и в битвах,

Страна цветет могучей красотой,

В одной семье великой, монолитной