Газета вдохновляла Афанасия Матросова и кормила его, но газета же порой заставляла сочинять стихи, которые нужны именно сегодня, сейчас, сию минуту.

Через газету прошла почти вся его поэзия. Для нее, главным образом, писал он свои стихотворения, фельетоны, раешники, всяческие «штучки-дрючки». Он знал, что такое газета, и брался за всякую черновую работу, как рабочий. Он знал, что завтрашний номер газеты ждать не может, — и делал все. Газета есть газета.

Сейчас я перелистываю газетные страницы и книжки его, перебираю и перечитываю его стихи. Не все они хороши. Далеко не все они великолепны. Торопливость пера во многих из них так и чувствуется. И тут ничего не поделать.

И все-таки он поэт. Вот его некоторые строки. Беру как попало.

Туман в лощину пал, как иней.

Затих протяжный звон осы.

И колокольчик в чашке синей

Качает капельку росы.

Уснули птицы и букашки,

Лисята спрятались в логу.

Ромашек белые рубашки

Впотьмах пестреют на лугу…

А вот как можно подметить такое, совсем весеннее: «Как у девочек косички, в ручейках сплелась вода». Или совсем очень осеннее: «В холодную лужу ныряют с разбега пушистые бабочки первого снега». Или зимнее, навеянное чем-то военным: «Детишки вытащили санки и суетятся у избы. Надели белые ушанки все телеграфные столбы. Сегодня в парке опустелом не слышно щебета с утра. Стоит березка в платье белом, как медицинская сестра». Не могу удержаться, чтобы еще не сказать его словами: «В студеной воде тростники купают белесые косы. И в желтый подол ивняки сбирают вечерние росы». И — как вздох:

Ветерок шумит листвой резною,

По деревьям пробегает дрожь.

Лес ты мой, горящий желтизною,

До чего ты осенью хорош!

Он любил родную природу, любил наш Урал. В лесу он отдыхал, вольно дышал, спасался и прятался от шумности. Он бродил по чащобе со своей великолепной двустволкой, зачастую вообще не изготавливая ее. Ходил, пока это было ему посильно и пока категорично не вмешались врачи… Помню, как однажды, чуть не плача, он, чтобы отрезать все пути для себя и соблазны, в один далеко не распрекрасный день распродал, от греха подальше, все свои охотничьи причиндалы.

По утверждению Паустовского, великий сказочник Ганс Христиан Андерсен побаивался ребячьего племени. Я верю Паустовскому. Действительно, в этом что-то есть.

Детишек сторонился и Афанасий Матросов. Он не умел с ними разговаривать. Он не умел с ними общаться, находить обоюдную забаву в их играх и затеях.

Быть может, это потому, что нескладность его внешняя отпугивала и настораживала ребятню. Это, по-видимому, он и сам понимал. Он любовался ими со стороны. Он любил ребятишек, и, конечно же, он, шутник, не мог не одарить их.

Он написал для них несколько веселых сказок.

Увлекательные, забавные и поучительные вещи происходят в этих сказках! Тут и птичьи суматошные дела-заботы, тут и всевозможные рыбьи скитания, тут и шутка о строптивом козленке, тут и великолепный спор столярных, плотничьих и слесарных инструментов о том, который из них на свете самый наиважнейший…

Много чего сказочного есть в этих сказках. Но и в сказках Афанасий Матросов остается верен себе. Он прежде всего художник реальный. Вот, к примеру, в его сказке-шутке «Кулики-весельчаки» рассказывается, как «у серебряной реки собирались кулики» и как они устроили пир горой — «приготовили сластей, привели к себе гостей». И потом:

Тут один танцор нашелся,

Важно по кругу прошелся,

Длинным клювом покивал,

А потом затанцевал.

Как ударил куличок

Каблучком о каблучок —

Чок-чок! Чок-чок! —

Разошелся куличок!

И танцует, и свистит,

Клюв на солнышке блестит.

То присядет, то привскочит,

Крылья серые в бока.

Он готов до самой ночи

Барабанить трепака…

Не правда ли, прелестная сценка?

Но любезней всего ему были басня, эпиграмма, шутка.

Нынче многие сочиняют басенки. Сочиняют даже те, кому это вроде бы и не пристало. Пуще всего строчат пародии. Легкость, что ли, внешняя, толкает бедняг на преступление? Пишут.

На первый взгляд, сочинить басенку — дело плевое. Дорожка разведана и протоптана, знай шагай себе. Зверей для басен сколько угодно. Сюжетов полно. Прописной морали вдосталь. И это очень, представьте, заманчиво… Иной раз для пущего интереса и приятной новизны эти поделки выдаются под рубрикой «Короткие басни», а то и «Мини-басни», а то и вовсе «Басни в прозе».

Афанасий Матросов пришел к басне своим собственным путем, естественным по складу характера и внутреннего темперамента. Усмешка и улыбка наполняют все его произведения. А уж в басне или эпиграмме — в них и подавно.

Начинал он, как уже говорилось, еще до войны. А в ту пору, сами знаете, басня провинциального поэта была в диковинку. С его стороны это был шаг определенной смелости или наивности. Но он не мог иначе. Сочинять были и небылицы он приловчился еще в детстве, подражая деду своему, известному на всю деревню выдумщику и балагуру.

Лучше всего, думается мне, удавались Афанасию экспромты. Казалось, они возникали у него непроизвольно. Наверное, порой это так и было. Право, очень хочется верить, что эти летучие строчки так и явились к нему в совершенно законченном виде — цельные, готовенькие, вот они, мы, берите…

Бывало, разгорится в нашей компании запальчивый разговор, один перебивает другого, все торопятся высказаться. Афанасий же сидит в сторонке, помалкивает, прислушивается. Потом вдруг заулыбается, кашлянет, словно прося внимания, и скажет свое. Две или четыре строчки. И, глядишь, спор забыт, он исчерпан.

А его шутка-прибаутка потом еще долго будет раздаваться эхом — в чужих устах.

Он не заботился о своих строчках. Он не спешил записать их на бумажку. Пусть, словно говорил он этой своей небрежностью к собственным самоцветам, пусть. Если, — будто бы говорил он тем самым, — если и впрямь хлестко получилось, то запомнится и не затеряется, а если неважно получилось, то так забвения и заслуживает.

Много таких шуток ходило по белу свету в свою пору. Иные из них возвращались к нему же, будто сочиненные кем-то другим. А он только посмеивался: пожалуйста, мне не жалко, у меня их полна пазуха.

Он умел подмечать, и он умел думать. В нем было много доброты, но в нем было и много милой беспощадности. Бывало, отведет в сторонку, улыбнется с хитринкой, неумело пристроит на крупный свой нос очки (он, охотник и скиталец, так