Летом я буду еще и в Японии фильм снимать, мне потребуется команды артистов одновременно в самые разные места возить. И самой летать… в другие уже места, так что второй самолетик вы мне выньте и положьте. За денежки, конечно, я Христа ради ничего не прошу…

— Погоди, погоди. Ты же у нас какой-то сериал снимать собираешься, нет?

— Да. И для него мне тоже самолет нужен, но пока мне и одного хватит: у меня особо времени на съемки нет, мне детей учить надо, так что раз в неделю… да, одного хватит. А вот летом у меня будут съемки в Японии, в Египте, в США тоже, но там так, немножко, за день, максимум за два управлюсь…

— Ну у тебя, Елена, и аппетиты! А ты не сдохнешь, в таком режиме работая?

— Не дождетесь! Мы с вами на сегодня все обсудили?

— На сегодня — все, если ты ничего новенького из Америки не привезла.

— Кое-что привезла, но там просто голая техника, я пока схемы рисую. О результатах через неделю доложу.

— Ну что же, я подожду. Машину тебе вызвать?

— Спасибо, я сама. До свидания. До скорого свидания! И, как говорится, венсеремос…

Глава 19

С Леонидом Ильичем я встретилась еще через неделю, в воскресенье девятнадцатого апреля. И встретились мы потому, что он сам мне позвонил и попросил приехать «чтобы решить один очень важный вопрос». Ну, мне-то приехать в гости нетрудно, бензин еще копейки стоил (точнее, шесть копеек литр), так что не разорюсь. Тем более не разорюсь, что он особо попросил к нему приехать не на моем шестисотом «Мерседесе» и даже не на БМВ (дабы «не создавать ажиотажа»), так что я снова оседлала свою «Победу» и отправилась в гости. С настроением, честно говоря, не самым радужным: как ни крути, а воскресенье — единственный день, когда учитель отдохнуть нормально может — а у меня возникла со схемой одной небольшая загвоздка, и я планировала как раз в это воскресенье ее и доделать: все же обещала товарищу Семичастному показать «привезенное». Но, видать, не судьба…

То есть я так думала, пока к Брежневу ехала, но зайдя к нему в дом, так думать перестала. Потому что судьба все же злодейка никуда не делась, а Леонид Ильич сумел меня сильно удивить, так что я о схемах и думать забыла. Потому что товарищ Брежнев меня с порога встретил простой фразой:

— Привет, Гадина. И что мне с тобой делать?

— И вам здравствуйте. Думаю, меня было бы неплохо поздравить.

— Ну, это само собой, я тебя, конечно, поздравляю. Но видишь ли, тут вот какое дело… еще когда ты только собиралась к американцам за «Оскаром» ехать, мы тут в ЦК решили, что если ты «Оскара» привезешь, то мы тебя наградим орденом Трудового Красного Знамени.

— И в чем проблема? Награждайте.

— А проблема в том, что мы и на один «Оскар» не очень надеялись, а ты, Гадина такая, сразу пятнадцать отхватила!

— Четырнадцать.

— Ну передо мной-то можешь не стесняться. Или ты просчиталась?

— Я думаю, что просчитались вы.

— Ты же сама сколько раз говорила, что думать тебе нечем, так что не спорь. И меня тут все награды записаны, и циферки я перед каждой лично нарисовал, вот, полюбуйся!

Ну, когда руководитель партии просит, нужно просто его просьбу выполнить. Попросил приехать, я приехала, попросил бумажку почитать — я почитала… М…мдя, это я лихо так промахнулась, наверное всплывшая в голове информация, что четырнадцать «Оскаров» — самое большое количество, полученное одним фильмом, мне восприятие действительности слегка так помяло, и я пропустила момент, когда Джулия Робертс (ну да, секретарша Эмилио, «до степени смешения» похожая на Кэтлин Тёрнер — на ту, какой эта пятнадцатилетняя девчонка станет, когда будет вдвое старше, и из-за этого «сходства» я, собственно, и решила «Роман с камнем» по-быстрому снять) тоже получила оловянный статуй как лучшая актриса. А четырнадцать — это, наверное, за один фильм — но у меня-то сразу два номинировались. Да уж, стыдоба: Леонид Ильич может подумать, что я считать до пятнадцати не умею…

— Ну так вот, — продолжил он, — на одну статуэтку тебе один орден положен, а за пятнадцать нам что, тебе сразу пятнадцать орденов на грудь вешать? И я вот думаю, а попа у тебя от такого награждения не сли… я вот думаю, может это уже достойный повод, чтобы тебе присвоить, наконец, звание Героя соцтруда? Народ такой повод воспримет, мне кажется, нормально, причем не только наш народ — наш воспримет нормально даже если мы тебе по десятку всех советских орденов выдадим. Включая десяток орденов «Мать-героиня» несмотря на отсутствие собственных детей: ты же сколько вон уже школьников, считай, вырастила. Но главное, что это нормально воспримет и народ зарубежный — а за что мы тебя на самом деле наградим, ты и сама знаешь. Как тебе такая мысль?

— Честно отвечать?

— Конечно, врать у нас и без тебя специалистов выше крыши.

— Я категорически против.

— Это почему?

— Ну сами смотрите: я героически героичила, причем не где-нибудь, а в тылу врага. Да за такой героический героизм мне положено как минимум звание Героя Советского Союза!

— Что? Да знаешь, кто ты после… да, сам знаю что знаешь, фамилия у тебя такая… говорящая. В общем, через неделю в воскресенье к одиннадцати приезжай в Кремль, будем тебя награждать, а чем — мы сами решим.

— Не приеду, я улетаю в субботу фильм снимать. Вернусь только на рассвете в понедельник…

— Ну тогда… я запомнил: пес с тобой, Золотая рыбка, ступай себе в синее море… в пятницу тебя наградим, во Дворце вашем устроим торжественное мероприятие. Вот мне с детства интересно было: Пушкин вроде образованный мужик, а как он рыбке ступать рекомендовал? У рыб-то ступней нет…

— Так это Пушкин, он гений, сразу предупредил: рыбка не простая, а